Хотя наибольшее скопление народа было не с той стороны, откуда трое наших беглецов приближались к долине, а с противоположного входа в нее, тем не менее теперь навстречу им попадались попутчики и товарищи по несчастью, которые уже выбрались или начали выбираться с поперечных дорожек и узких проселочных троп на большую дорогу. При подобных обстоятельствах все встречающиеся чувствуют себя как бы давнишними знакомыми. Всякий раз, когда повозка нагоняла какого-нибудь пешехода, путешественники забрасывали друг друга вопросами и ответами. Кто убежал заранее, как и наши путники, не дожидаясь прихода солдат; кто уже слышал звук барабанов и труб; кто даже успел увидеть самих солдат и описывал их так, как обычно описывают что-либо перепуганные люди.
– Мы еще счастливо отделались, – говорили обе женщины, – возблагодарим Небо. Пропади пропадом все имущество, хоть сами-то остались целы.
Но дон Абондио вовсе не находил причины радоваться вместе с ними. Наоборот, это скопление народа, и еще большее с другой стороны долины, о котором он догадывался, начинало внушать ему тревогу.
– Вот так история! – ворчливо говорил он обеим женщинам, когда никого не было поблизости. – Вот так история! Разве вы не понимаете, что собираться такому множеству народа в одном месте – все равно что нарочно заманивать сюда солдат? Все прячут, все уносят свое добро, в домах ничего не остается; солдаты подумают, что там, наверху, скопились всевозможные сокровища! И непременно заявятся. Несчастный я человек, надо ж было мне впутаться в это дело!
– Что вы! Зачем же им забираться наверх? – возражала Перпетуя. – У них своя дорога. Опять же я всегда слышала, что в опасности лучше, когда соберется много народу.
– Много! Много! – передразнивал ее дон Абондио. – Несчастная женщина! Разве вы не знаете, что один ландскнехт съест живьем целую сотню? И потом, если они начнут свои глупые штучки, хорошенькое будет удовольствие. Затеять с ними баталию, а? О я несчастный! Уж лучше бы идти прямо в горы. И приспичило же всем собраться в одном месте!.. Этакие глупцы! – ворчал он несколько потише. – Все так и лезут, так и лезут друг за дружкой, словно овцы, без всякого толку.
– Этак ведь, – заметила Аньезе, – и они могут сказать то же самое про нас.
– Помолчите немножко, – сказал дон Абондио, – болтовней тут не поможешь. Что сделано, то сделано. Раз мы уже здесь, то приходится тут и оставаться. Все будет по воле Провидения. Да поможет нам Небо.
Но настроение его явно упало, когда при входе в долину он увидел внушительный караул из вооруженных людей, стоявших у дверей какого-то дома и расположившихся в нижнем этаже. Все это походило на казарму. Он уголком глаза взглянул на них. Это были уже не те лица, которые ему довелось увидеть в свою предыдущую горестную поездку, либо если среди них и попадался кое-кто из бывших брави, то, во всяком случае, они заметно изменились. И все же нельзя сказать, чтобы это зрелище было ему особенно приятно. «О я несчастный! – подумал он. – Вот они и начинаются, эти глупые штучки. Да иначе и быть не могло: от такого человека этого и надо было ожидать. Однако что же он собирается сделать? Воевать, что ли? Изображать из себя короля? О я несчастный! При таком положении дел впору спрятаться хоть под землю, а он всячески старается обратить на себя внимание, сам так и лезет на глаза, – пожалуйста, милости просим!»
– Вот видите, хозяин, – сказала ему Перпетуя, – есть же и тут храбрые люди, которые сумеют защитить нас. Пускай-ка придут теперь солдаты – тут народ не тот, что наши трусишки, которые только и умеют, что улепетывать.
– Да тише вы! – вполголоса, но сердито ответил дон Абондио. – Потише! Вы сами не знаете, что говорите. Молите Бога, чтобы солдаты спешили и не заглянули сюда узнать, что здесь делается и как из этого места хотят сделать настоящую крепость. Разве вы не знаете, что настоящее занятие солдат именно в том и состоит, чтобы брать крепости? Другого им не надо. Для них пойти на приступ – все равно что отправиться на свадьбу, – ведь все, что они найдут, достается им, а людей они просто прикалывают. Бедный я! Ну, все равно погляжу, нельзя ли спрятаться где-нибудь в этих скалах. Но в сражение они меня не заманят, нет, уж это дудки!
– Ну, уж коли вы боитесь даже, чтобы вас защищали и помогали… – начала было Перпетуя.
Но дон Абондио резко оборвал ее, хотя и вполголоса:
– Молчите вы да смотрите не вздумайте передавать эти разговоры. Запомните, что тут всегда надо делать веселое лицо и соглашаться со всем, что ни увидишь.
В «Страшной ночи» они застали другой отряд вооруженных людей, с которыми дон Абондио, однако, любезно раскланялся, мысленно повторяя: «Горе мне, горе, я попал в самый настоящий лагерь!»
