Аббатиса отвечала, что ей очень жаль, что при данных обстоятельствах устав не позволяет сразу же дать ответ, который должен исходить из общего согласия сестер, а кроме того, предварительно требуется еще разрешение высших властей; однако, зная о чувствах, которые питают к ней здесь, Гертруда может отлично предвидеть, каков будет ответ; пока же никакой устав не запрещает аббатисе и сестрам проявить чувства восторга и умиления, вызванные в них этой просьбой. Тут поднялся смутный гул поздравлений и приветствий. Немедленно появились большие подносы с конфетами, которые сначала были поднесены нареченной, а потом и родителям. В то время как одни монахини старались окружить Гертруду, другие приветствовали мать, третьи – молодого князя, аббатиса велела спросить князя, не угодно ли ему пройти к решетке приемной, где она будет ожидать его. Ее сопровождали две старшие монахини. Увидев князя, аббатиса сказала:
– Князь, повинуясь уставу, выполняя необходимую формальность, хотя, конечно, в данном случае… однако я все же обязана сказать вам, что всякий раз, когда девушка просит о допущении ее к монашеству, настоятельница – в данном случае я, недостойная, – обязана предупредить вас, что, если родители ненароком… допустили насилие над волей дочери, они подлежат за это отлучению. Вы меня извините…
– Прекрасно, прекрасно, достопочтенная мадре. Я вполне одобряю вашу добросовестность. Это совершенно правильно… Но вы можете не сомневаться…
– Что вы, что вы, князь… Я говорила в силу своих обязанностей, к тому же…
– Конечно, конечно, мадре.
Обменявшись этими немногочисленными словами, собеседники раскланялись и разошлись, словно каждому из них было тягостно долго оставаться с глазу на глаз. Каждый пошел к своим: один – за пределы монастырской ограды, а другая – внутрь.
– Ну, пора, – сказал князь, – скоро Гертруда получит возможность вдоволь насладиться обществом почтенных сестер. А сейчас мы их уже достаточно утомили.
С этими словами он раскланялся; вся семья тронулась за ним; еще раз обменялись любезностями. Наконец отбыли.
На обратном пути Гертруде не хотелось ни о чем разговаривать. Напуганная сделанным ею шагом, пристыженная сознанием своего ничтожества, досадуя на других и на себя, она печально перебирала в памяти еще оставшиеся у нее возможности сказать «нет» и робко давала себе обещание проявить в других случаях больше твердости и присутствия духа. Однако страх, вызванный хмурым видом отца, еще не прошел, и Гертруда украдкой взглянула на него, чтобы убедиться, что на лице его не осталось ни малейшего следа гнева. Наоборот, она увидела, что он вполне доволен, и на минуту почувствовала какое-то облегчение.
Когда приехали домой, пришлось переодеваться, менять туалеты. Потом обед, несколько визитов, прогулка в экипаже и затем ужин, в конце которого князь поднял новый вопрос: о выборе крестной матери. Так называлась дама, на попечение которой, по просьбе родителей, отдавалась юная кандидатка в монахини на все время от подачи заявления до вступления в монастырь. Время это посвящалось осмотру церквей, дворцов, вилл, святых мест – словом, всех достопримечательностей города и его окрестностей, дабы юные девицы, прежде чем произнести свой обет, хорошенько увидели все то, от чего они навеки отрекались.
– Надо подумать о крестной, – сказал князь, – ведь завтра для испытания явится викарий монахинь, после чего будет поднят вопрос в капитуле, дабы сестры выразили согласие на ее прием.
Эти слова были обращены к княгине, которая, поняв, что ее приглашают высказаться, начала было:
– Пожалуй, лучше всего было бы…
Но князь прервал ее:
– Нет-нет, княгиня, крестная прежде всего должна быть по душе самой нареченной, и хотя, по общепринятому обычаю, выбор предоставляется родителям, однако Гертруда своей рассудительностью и благоразумием вполне заслужила, чтобы для нее было сделано исключение. – И, обращаясь к Гертруде с видом человека, возвещающего необычайную милость, он продолжал: – Любая из дам, бывших у нас сегодня вечером, обладает всеми качествами, которые необходимы, чтобы быть крестной девушки из нашего дома, и я полагаю, что среди них не найдется ни одной, которая не сочтет за честь оказанное ей предпочтение, – так выбирайте же сами.
Гертруда отлично видела, что этот выбор лишний раз означал ее согласие. Но предложение было высказано с такой торжественностью, что отказ, даже самый робкий, мог бы показаться оскорблением или по меньшей мере своенравным капризом. И вот она решилась и на этот шаг, назвав ту даму, которая в этот вечер пришлась ей по душе, то есть ту, которая больше других ласкала и расхваливала ее, обращаясь с ней с той фамильярностью, сердечностью и предупредительностью, которые в первые моменты знакомства сходят за давнюю дружбу.
– Превосходный выбор, – сказал князь, который именно этого и желал.
