Владислав уже знал, что один из пахоликов, темно-рыжий Влодзимеж рассказал Ксении о том, каково положение схизматиков в этих землях. Он долго ждал, когда она спросит о венчании, которого ждет именно в храме греческой веры, ее веры, но она промолчала тогда, как молчала до сих пор. И тогда он понял одну простую истину, которая ныне причиняла ему неимоверную боль, иногда даже сдавливая горло, мешая свободно дышать.
Ксения верила ему. Полностью и безоговорочно. Она ему верила…
Оттого так сжималось сердце в груди, когда она поднимала на него глаза, такие ясные, такие лучистые, когда улыбалась ему, как сейчас, уходя в соседнюю горницу вслед за хозяйкой, маленькой старушкой в длинном рантухе, спускающемся до самого пояса, на котором позвякивали несколько длинных ключей.
На самом пороге Ксения обернулась к нему и взглянула с нежностью в глазах, как делала это обычно, уходя от него на ночь при ночлеге в шляхетском доме. Будто желая ему приятных снов. А он в ответ улыбался ей одними уголками губ, чтобы не заметили окружающие. Ему казалось, он не имеет права выказывать ей свое расположение перед этими чужими взорами, пытливыми и настойчивыми, не желал он лишних толков на их счет. Именно по этой причине между ними уже давно не было той близости, что исчезала с каждым днем, который они проходили, удаляясь от границы с Московией. Потому Владислав и избегал людных дорог да проезда через города, что лежали на пути, удлиняя себе путь. Потому и держался от своей спутницы подальше всякий раз, когда они въезжали в шляхетский фольварк
Шляхтич из знатного и богатого рода Речи Посполитой, сын магната Заславского, истинного католика и гонителя холопской веры, везет с собой из Московии женщину. Владислав готов поспорить на что угодно, что толки о нем и Ксении дойдут до отца первее, чем он успеет пересечь границы Белоброд. Но, видит Бог, уж лучше бы было, чтобы Стефан Заславский узнал о женитьбе сына post factum
Быть может, поэтому Владислава все чаще и чаще захватывало предчувствие, что каждый день, каждый шаг, что приближает его хоругвь к родным землям — это шаги от нее, от его коханы. Что именно там ему суждено будет потерять ее. Ему все чаще и чаще стали сниться сны, что он пробуждается утром — неважно где, в доме какого-нибудь шляхтича или в шатре, а Ксении подле него уже нет. И он ищет и ищет ее, а найти не может…
Нет, никто и никогда не встанет между ним и Ксенией, думал он всякий раз, когда оборачивался назад на звук ее тихого смеха, что следовал за шуткой Ежи. Никто и никогда!
Потому-то и был скрытен и молчалив, когда дело касалось его спутниц. Да, с паном Владиславом едут женщины. Да, этим женщинам нужна отдельная спаленка и услужение, как послужили бы госпоже. Вот и все, что было сказано о них. Даже странная привычка Ксении держаться на людях подальше от него и его людей играла Владеку на руку до сих пор.
Но нынче вечером Ксения совершила ошибку. Она выдала свое происхождение тут же, едва переступив порог. Владислав должен был догадаться о том, заметив, как она крестится прежде, чем шагнуть за ворота шляхетского двора. Теперь хозяева знают, что она схизматичка. А значит, отец догадается, кого Владислав везет с собой, если до него дойдет и этот толк.
Владислав окинул взглядом небольшую гридню, задерживаясь взглядом подолгу на лицах, что впервые встретил на этом дворе. Сухонький хозяин, с длинным слегка изогнутым чубуком во рту, зябко кутающийся в жилет, подбитый мехом волка. Суетящаяся над столом пожилая холопка с платком на голове и бусами из цветных бусин на груди. Кто из них поедет в конце тыдзеня в церковь да поведает там, после службы на ступенях храма соседям своим, что сын Заславского везет с собой вглубь земель схизматичку и явно московитку? Скорее всего, именно хозяйка, которая так пытливо вглядывалась в Ксению — только в нее, забыв про Катерину, и которая еще не воротилась из соседней горницы, куда увела женщин.
