В тени оставалась лишь изумленная Урсула, которая уж и не знала, сможет ли теперь она существовать в этом доме, когда самозванка Диакометти стала полноправной хозяйкой? И почему только Маргарита бездействует в этом бардаке? Служанка развернулась, чтобы уйти, но сенатор окликнул ее.
– Погоди, Урсула! – она остановилась. – Я хочу, чтобы ты это тоже слышала.
Горничная с волнением смотрела на сенатора.
– Поскольку никто из местной знати не знает о сегодняшних изменениях, постигших нашу жизнь, – промолвил Адриано, – попрошу всех и каждого из вас сохранять сие событие в тайне. Совсем скоро у нас будет пышное празднество по этому поводу, а пока я прошу не распространяться. Полагаю, это является ясным для вас?
Фоскарини посмотрел на свою горничную испепеляющим взглядом, словно ясно говорил ей: «Я знаю, что сплетни из моего дома распространяешь именно ты». Урсула покорно склонила голову и пролепетала:
– Да, ваша милость.
– Я так ждал этого! – прошептал он, прикоснувшись губами к ее плечику.
– До сих пор мне было непонятно, какое место в любви люди отдают близости тел.
– Но как же? – прошептал он. – Это чувственное проявление любви в своем плотском облике из множества тех других, в которых она предстает!
Немного погодя, когда его дыхание умерилось, она повернулась к нему и тихо произнесла:
– Оказывается, я не имела об этом ни малейшего представления.
Ироничный тон расслабил напряженный разум Адриано, мысли которого витали в ее болезненных ощущениях.
– Как же так? – с напускным удивлением прошептал он, нежно касаясь пальцами ее лица. – Разве в книгах о любви об этом не пишут?
– Пишут, – тихо ответила она. – Однако эти моменты были нагромождены кучей всяких метафор. Откуда мне было знать, что такое фаллос или нефритовый стержень?
Ее тоненький голосок и по-детски обиженный тон вызвали в нем взрыв неудержимого смеха, раскатившегося по стихшей комнате.
– О, ты потрясающая женщина! – с наслаждением произнес он и прикоснулся к ее губам, словно упиваясь источником любви. – Женщина…
Последнее слово он шептал, наслаждаясь гордостью и упоением, что теперь эта дама принадлежит ему всецело: и душой, и телом.
– Адриано, скажи мне, только честно, – он предчувствовал, что будет задан какой-нибудь каверзный вопрос, который можно услышать только из женских уст.
– Скажу честно.
– Ты был с другой? Пока мы вместе…
– У меня женщины не было около трех месяцев, – с улыбкой ответил он. – С тех самых пор, когда Витторио поведал, что мое прелюбодеяние может отразиться на твоем выздоровлении.
– Это с самого начала? – с недоверием спросила она.
– Да, с первых недель твоего пребывания здесь.
– Ты уже тогда меня любил? – изумилась она.
– Нет, – тихо ответил он, коснувшись поцелуем ее щеки и прильнув устами к ее уху. – Я любил тебя еще тогда, когда впервые вдохнул воздух этого мира. И теперь мне понятно, что любовь – это то, что живет в сердце вечно! Она не может внезапно возникнуть, появиться из ниоткуда или же исчезнуть в никуда. Она всегда в тебе. Она рождается вместе с тобой и растет, занимая маленький уголочек твоей души, притаившись в ожидании, когда ты позволишь ей раскрыть свое сердце. И затем, когда это долгожданное мгновенье наступает, она расцветает всеми цветами радуги, благоухая в тебе дивными ароматами, позволяя вкушать каждый момент своей жизни с наибольшим трепетом и вожделением. И тогда ты обретаешь крылья, готовясь возвыситься в небеса и оттуда посмотреть вниз, наслаждаясь зрелищем, что весь мир лежит у твоих ног…
Глядя на спящую Каролину, так беззвучно провалившуюся в сон, Адриано согласился с тщетными попытками уснуть и мечтательно смотрел то на убаюканную супругу, то на полыхающий камин. Он нежно поглаживал раскрасневшиеся щеч ки возлюбленной, убирал локоны, спадающие на ее личико, целовал маленькие пальчики на ручках, а она даже не шелохнулась. Безусловно, сегодняшняя свадьба Белуччи, затем их венчание, прием гостей и их первая брачная ночь безмерно ее утомили. Адриано улыбнулся, когда вспомнил, как они вошли в его огромную спальню и Каролина воскликнула:
– Твоя кровать слишком велика, дорогой! Нам придется полдня ползти, прежде чем мы встретимся на ее середине.
