Так как у нас был выпускной год, то и тематика занятий была определенной – немецкий для специальных целей, то есть по нашей профилирующей специальности. Преподаватель раздала каждому из нас распечатанный текст с заданием: прочитать, перевести и ответить на вопросы. Я уткнулся в свой лист.
«Привет, можем поговорить?» – я застал Алису на пятиминутке, сидящей в аудитории. Она кивнула, и мы оба направились к выходу.
Было видно, что она переживает.
«Я поговорил с Марго», – произнес я, прислонившись к стене спиной. У меня почему-то промелькнула мысль: «А Соф не обиделась, что я бросил ее одну в парке?», и тут же уплыла куда-то, будто появилась лишь для того, чтобы отвлечь меня от нарастающего волнения.
Алиса скрестила руки на груди и тоже прислонилась спиной о стену.
«Как прошло?»
«У меня к ней нет чувств».
«Это ведь хорошо… наверное», – неуверенно произнесла Алиса, чувствуя, к чему все идет.
«Но…»
«Не продолжай, – она меня прервала. – Если хочешь со мной порвать, просто сделай это. Но не говори, что ничего не чувствуешь».
«Это будет нечестно. Ты мне дорога. По-своему. Но к тебе… – я запнулся, будучи неуверенным, хочу ли произнести это. Повисло секундное молчание. – Я действительно не чувствую к тебе того, что хотел бы чувствовать».
«Хорошо», – тихо сказала Алиса и ушла обратно в аудиторию.
– Если есть вопросы, задавайте. Если нет, можете быть свободны, – услышал я высокий мягкий голос преподавателя по немецкому, который вернул меня обратно в реальность.
Я пришел в себя, когда занятие уже заканчивалось. У меня оставалась непереведенной еще добрая девятая часть текста, но, благо, у преподавателя было правило: все, что не успели на занятии, должны доделать к следующему.
Засунув тетрадь, лист с текстом и ручку в рюкзак, сняв куртку с крючка, я вышел из аудитории и медленно поплелся на остановку ждать автобус, чтобы добраться домой. Эмма все еще сидела на скамейке и что-то читала. Я просто прошел мимо, будто ее там и не было. На мгновение мне показалось, что она подняла взгляд и смотрит на меня, но повернуться все же не решился.
II
В начале ноября того года произошло событие, которое всколыхнуло весь университет. Буквально везде, куда ни зайди, говорили об этом, люди выдвигали различные теории, почему это случилось. Все были в замешательстве и не знали, кого винить. Студентам объявили о случившемся на второй паре в пятницу. В тот же день все занятия отменили.
Причиной тому, что университет стоял на ушах, послужил страшный инцидент, случившийся за день до этого в одном из общежитий. Один из студентов четвертого курса факультета высоких технологий, вернувшись с занятий обратно в общежитие, отпер дверь комнаты, и на его лице застыл ужас – его однокурсник, с которым он делил эту комнату, покачивался из стороны в сторону под потолком, с петлей на шее. Веревка была привязана к трубе, непонятно почему торчащей из стены. Глаза висельника были мертвецки открыты и смотрели прямо на парня, у которого в горле застрял крик. Через мгновение низкий сдавленный вопль, полный ужаса, разнесся по всему зданию общежития.
О случившемся мне и Софие поведал Ник, который жил в соседнем общежитии и видел как приехали полиция, скорая, пожарные и как выносили тело.
– Говорят, предсмертную записку не нашли, так что, наверное, выяснение причин продлится долго.
Руководство университета поспешило заявить, что самоубийство студента случилось из-за личных проблем и не связано с учебой, хотя никаких обвинений в сторону учебного заведения пока не поступало. Видимо, пытались сразу выйти из разбирательства, чтобы не портить имидж, который и так почти стоял на шаткой почве.
Меня же занимала только одна мысль: это был однокурсник Алисы, и они очень близко общались и за стенами университета. Я должен был с ней встретиться и удостовериться, что она в порядке. Иначе было никак. С момента расставания мы пересекались несколько раз, но делали вид, будто не замечаем друг друга.
Хотела ли она меня видеть? Я не был уверен в этом.
