— Hе туда! Тебе в другой коридор. Первая камера, в ней свет горит.
Ленка с опаской вошла в коридор. Она ожидала увидеть светлые палаты, наподобие больничных, но увидела лишь узкий, темноватый коридор, с грудой пыльных раскладных стульев в начале и светом, падающим сбоку. Было такое впечатление, словно четыре больших витрины или окна выходили в этот коридор.
Три из них оставались темными, а в первом горел свет. Китеевой стало не по себе от этого. Она поняла, что это действительно не больница, а больше тюрьма. Тихо, стараясь не издавать ни единого шороха, она подошла к камере Берка. Сам он лежал на кровати и смотрел в потолок. Берк был в обычной пижаме, какие дают детям в больнице. Китеева остановилась и внимательно вглядывалась в него. Берк почувствовал что на него смотрят, и повернув голову в сторону стекла, увидел Ленку. Он тут же вскочил на ноги.
— Ты?! — удивленно спросил Берк, — как ты сюда попала? Ты же на юге отдыхать должна.
— Я тебе позвонила, ну, с юга, соскучилась, — начала объяснять Ленка, а твои родители ответили мне, что ты заболел. Больше они мне ничего не сказали, но я поняла, что произошло что-то страшное. По их голосу поняла. Я сразу сюда приехала. Уговорила мать путевку сдать. Пришла к твоим родителям.
Они сказали, что ты сейчас в Службе Безопасности, под арестом. И еще сказали, что ты доминанта. Они очень переживают за тебя. Берк, как так?
Этого же не может быть. Мальчиков-доминант не бывает.
Берк подошел поближе к стеклу и невесело улыбнулся.
— Как видишь бывает. Да ты сама что, не чувствуешь или у тебя невосприимчивость? В этом случае могу предложить тебе свое место Охотника.
Ленка посмотрела на него и сказала:
— Да, ты действительно доминанта. Хотя ты мне всегда нравился.
Берк начал ходить взад-вперед около стекла, как тигр в клетке.
— Послушай, а как это? Что во мне изменилось? — спросил Берк, — мне тут зеркала не дают, стекло, видите-ли. По правилам нельзя. А мне самому интересно, как выглядит мальчик-доминанта. Когда это только началось я смотрел в зеркало, но тогда никаких сильных изменений вроде не было.
Китеева внимательно смотрела на него, подбирая слова для описания.
— Hу глаза у тебя стали шире и выразительнее, ресницы гуще и пушистее, что ли. Волосы у тебя блестеть стали. И главное — лицо, похудело вроде, но стало намного красивее. И еще ты стал, как бы это сказать…., — Ленка немного засмущалась, но Берк помог ей:
— Сексуальнее, ты это хотела сказать?
— Да, — она опустила глаза, — по моему сексуальнее.
— А что ты смущаешься, думаешь я этого не знаю? У меня все признаки доминантизма, абсолютно все. Я чувствую, как можно убить сексом. Более того, я могу управлять этим и не убивая, доставить женщине высшее наслаждение.
Такого она никогда не испытает! Да я могу сейчас любую девчонку в постель затащить! Hи одна не откажется, — у Берка началась истерика, несмотря на транквилизаторы, — вот только, некоторые потом в этой постели и подохнут! Я доминанта! И мне хочется убивать! Ты не поймешь этого! Это постоянное желание, только временами оно становиться невыносимо сильным! И ты уже ничего не можешь сделать! Я стал чудовищем, пусть прекрасным, но чудовищем!
Раньше я с ними воевал, а вот теперь сам стал им!
Берк обессилено сел, точнее плюхнулся на пол. Он посмотрел на Китееву, у той из глаз медленно капали крупные слезы.
— Почему это произошло с тобой? — всхлипывая спросила она, обращаясь толи к Берку, толи к самой себе, — ты же хороший. Почему?
Он уставился в пол перед собой.
— Hе знаю. Мы гнались за очередной доминантой, а она попыталась скрыться в метро. Я побежал за ней, а у нее с собой взрывчатка была. Блин, она ею и толком-то пользоваться не сумела. Взрыв разнес полвагона. Я ранен был, она мне и вколола эту дрянь. Сказала, что я испытаю, все что испытывает доминанта. И не обманула — я стал доминантой.
— А как же врачи Берк, они что, не лечат тебя? — вытерев слезы, он все еще всхлипывая, спросила Китеева. Берк плавно и быстро, как кошка, сел на корточки.
— Ле-но-чка, — по слогам произнес Берк ее имя, — опомнись, какие врачи? Что у нас делают с доминантами? А? Выбор невелик: клиника или пуля. В моем случае скорее всего будет клиника. И то, если не угроблю кого-нибудь.
— Это несправедливо, — шмыгнула носом Ленка.
— Hет, — Берк снова встал и заходил по камере, — это как раз справедливо. Это высшая справедливость. Как поступал ты, так поступят и с тобой. Знаешь, интересная вещь получается. Я вот так же, два месяца назад, стоял по ту сторону стекла, а здесь, ну или в соседней камере, была доминанта, от которой у меня не было невосприимчивости. Теперь в камере сижу я. Жалко, что ты не Охотник, а то совсем бы все сходилось. Как в зеркале — все тоже самое, только наоборот.
