– А чего их выдавать? – не понял Тео. – Они у шефа в шкатулке лежат, в верхнем ящике стола. Только записку потом нужно туда же положить: что, для чего и на какую сумму купили.
– Но это же такой соблазн! – ужаснулась Ингрид. – Любой может умыкнуть: хоть горничная, хоть кучер, хоть посетитель. Двери-то не запираются!
– Да как-то в голову даже не приходит – у шефа красть, – почесал затылок целитель. – Я вот вообще не люблю в его кабинет ходить. Никогда не знаешь: вдруг он у себя. Мы монетку бросаем, кому идти.
– Вы это так сказали, будто он чудовище какое-то, – укорила целителя Ингрид, хотя сама вчера обозвала господина Стоуна «исчадием мрака».
– Ну, чудовище – не чудовище… – пробормотал Тео, отводя глаза. – Но временами мне кажется, что он и сам проклят. Потому и работает тут. О, мы пришли.
Он показал рукой на небольшое, но уютное подворье. Стоило им только войти, как откуда ни возьмись набежала шумная ребятня и выскочила заполошная облезлая псина на длинной цепи.
– Оппли пришли! Оппли пришли! – завопила ребятня, бросаясь обратно в дом и утягивая следом гостей. «Сопли пришли! Сопли пришли!» – упорно звучало в голове Ингрид.
– Где болезный? – деловито поинтересовался целитель, ставя чемоданчик на услужливо предложенную табуретку.
– Да вот он, грешный, – пышная женщина, от которой вкусно пахло щами, махнула рукой на осунувшегося мужичонку с синяками под глазами. – Третий день не ест, боится.
– Правильно, – кивнул Тео, садясь рядом и жестом требуя, чтобы пациент открыл рот. – Угу-угу. Вижу, все идет как надо. Голодание пошло на пользу. Сегодня можно немного поесть. Я вам тут инструмент принес.
Он выудил из чемоданчика крошечную кофейную ложечку с удлиненной ручкой и подал страдальцу.
– Начните с бульонов, – посоветовал ему целитель и перечислил небольшой список продуктов, из которых получаются наваристые бульоны. Перечисление и вкусный запах, витавший в доме, вызвали у Ингрид такое обильное слюноотделение, что она и сама едва не подавилась.
– Да как же я такой ложкой есть буду? – взвыл мужик, оценив предложенный инструмент. – Она ж с ноготок! Ею одну миску полдня черпать можно!
– Вот и правильно, – кивнул Тео. – Зато не подавитесь. А подавитесь, так небольшим количеством, и откашляетесь, не смертельно. Если с бульонами хорошо пойдет, можно переходить на суп-пюре. Это когда все протерто.
Он показал женщине движение пестиком. Та понятливо кивнула. Ингрид вспомнила, как в семинарии во время поста подавали вкуснейшее пюре из брокколи и картофеля, приправленное травами. Эх, славные времена…
– И долго мне так? – кисло поинтересовался бедняга, разглядывая столовый прибор, поблескивавший начищенным серебром.
– Ну, зависит от силы проклятья, – пожал плечами целитель. – Неделю. Может, месяц. Максимум, полгода.
– Сдохну, ой, сдохну! – снова взвыл мужичонка, играя на публику. – Это все ты виновата! Жабий язык что у тебя, что у тещи!
Он ткнул ложечкой в жену.
– Пить меньше надо! – возмущенно ответствовала та и огрела его полотенцем с плеча. Ребятня, рассевшаяся по лавкам, привычно принялась болеть за обе команды.
– Прошу спокойствия, – вмешалась Ингрид на правах высокопоставленного лица, дабы пресечь конфликт в зародыше. – Смею заметить, что проклятья на пустом месте не возникают. Если ваша жена не ведьма, значит, ей помогли боги. А боги наказывают только виноватых. Таким образом, в конфликте виноваты обе стороны: и проклявший (потому что не сдержался), и проклятый (потому что боги признали его вину). Покайтесь и простите друг друга.
Она молитвенно сложила руки, приглашая присоединиться.
– Вот и я о чем! – еще больше оживился мужик, снова наседая на жену. – Ведьма ты, ведьма!
– Ах так?! – возмутилась жена, упирая руки в боки. – Тогда сам себе готовь бульоны да енти, как их… пурэ! А я к маме уеду. Ишь, нашел собачку для битья. Вот постоишь у плиты цельный день, там посмотрим. Детки будут мясо есть, а ты – водичку швыркать. Сам прибежишь прощения просить!
Ингрид опешила.
– Пойдем, – Тео потянул незадачливую «судию» за рукав. – Нам тут делать нечего. Разве только Лёкинеля вызвать: он спец по семейным скандалам.
Девушка вздохнула и мысленно признала свое поражение. Она никак не могла взять в толк, почему людям не живется по законам божиим? Ведь сказано же: люби ближнего. Не проклинай, не ругайся, не пили, не обманывай, а люби. Если б все жены, как она, смиренно ждали возвращения мужей, блюли бы чистоту и заботились о доме и детях, не было бы любовниц, внебрачных детей и прочих неприятностей. Не было бы войн, потому что каждому мужу приятней было бы находиться дома, а не где-то вдали. И ведь это только жены, а если б еще и мужья следовали закону божьему… Эх.
«Ну, да ничего. Со временем люди станут чище», – уверенно сказала себе Ингрид, подбирая юбки, чтобы псина не зацепила.
– Постойте, люди добрые! – донеслось им в спину. Ингрид и Тео остановились. Хозяюшка бежала следом с каким-то позвякивающим узлом.
– Примите подарочек, – сказала она, протягивая узел и склоняясь в почтенном поклоне.
