— Прекрати, — вомутилась Лия. — Оставь его в покое.
Джордж повернулся к ней.
— Что, Лия, ты хочешь что-то добавить?
Лия сжала руки в кулаки. Внутри у нее пылал гнев. Она уперлась ногами в пол, чувствуя, что весь мир против нее.
— Давай тогда перейдем к тебе, Лия. К твоему Судьбоносному дню. Ну же, расскажи о нем группе, ты ведь не хочешь, чтобы Эмброуз подумал, будто я специально придираюсь к нему одному? — Джордж пошлепал губами. В уголке рта у него появился пузырек слюны.
— Это про историю с машиной? Ну я попыталась перебежать в неположенном месте. С ума сойти! Травма на всю жизнь, — фыркнула Лия.
— Ох, Лия, Лия, — вздохнул Джордж. — Ты правда не понимаешь. Ты думаешь, что ты особенная и все это тебя не касается.
— Это кто тут думает, что он особенный? Ты просто жалкий человечишка, командующий несчастными… — Лия обвела взглядом группу. Внезапно она ощутила, что ненавидит их всех — сжавшегося в комочек Эмброуза, Сьюзен и ее жидкие, плохо подстриженные волосы, Софию и ее необъятные бедра, растекшиеся по пластиковому стулу. Анью и ее худые запястья, ее скрипку, то, как она вдумчиво кивает. Анью, которая кивнула отцу Лии. Ее Лия тоже ненавидела.
— Дуайт. Так ведь его звали, правда?
Лия застыла.
— Да, точно, — спокойно продолжил Джордж.
В уголках его губ играла легкая улыбка.
— Что ты сказал? — прошептала Лия.
— Дуайт, — снова сказал он будничным тоном. — Твой Судьбоносный день.
— Как…
Джордж смотрел в планшет, прокручивая изображение на экране, то и дело на что-то нажимая.
— Ты думала, в твоем деле это не указано?
— Кто такой Дуайт? — спросила Сьюзен. — Расскажи нам, Лия. Расскажи нам о своем Судьбоносном дне.
Теперь все они — даже Анья — опять уставились на Лию. А она сидела с грохочущим в груди сердцем. Потом решительно поднялась со стула.
— Встреча еще не закончена! — рявкнул Джордж. — Куда это ты собралась? Эй, постой!
Лия вылетела из комнаты и помчалась вниз по лестнице, перепрыгивая через ступеньки. Но даже торопясь, она старалась одной рукой держаться за перила, чтобы не упасть. Вероятно, Лии стоило бы порадоваться своему благоразумию, если бы резкая боль в ладони не заставила ее остановиться на последнем пролете. Осмотрев руку, Лия увидела, что под кожу ей вонзилась еле заметная темная щепочка. И тело выталкивало занозу прямо на ее глазах. Через мгновение кусочек темного дерева лежал у Лии на ладони, безвредный и неподвижный, как выпавшая ресничка.
— Лия, подожди!
За ней по лестнице бежала Анья. У Лии невольно стало теплее на душе, оттого что это именно она и что в ее голосе слышится тревога. На мгновение Лии захотелось, чтобы Анья ее обняла, чтобы они вместе повозмущались поведением Джорджа. Захотелось рассказать о тех темных моментах детства, о которых она еще не упоминала. Лия верила, Анья ее поймет. Она вспомнила, как шумела в ушах хлорированная вода бассейна, как мышцы приятно гудели после заплыва.
Анья подходила все ближе, и теперь в памяти Лии всплыли зловещие джазовые диссонансы и запах жареного мяса животных. А написанное на лице Аньи беспокойство напомнило ей, с каким выражением та — глава преступного Общества — слушала Лииного отца…
— Чего ты хочешь? — спросила Лия.
Анья пожала плечами. Свитер был ей великоват, и его обвисшие плечи болтались, словно крылья.
— Я хотела просто проверить, все ли с тобой в порядке, — сказала она. — Джордж бывает… ну, у него свои проблемы, понимаешь? Не бери в голову.
Лия не ответила. Анья коснулась ее локтя.
— У всех есть свои Судьбоносные дни, как он это называет, — она еле заметно улыбнулась.
«Ей не понять», — подумала Лия. Анье не понять, что с Лией все не так, как с ней самой, как с ними со всеми. Почти девяносто лет — до этого дня — никто не вспоминал о неприятности. Официальных записей об этом происшествии не существовало.
В том, что случилось в больнице, обвинили Кайто. У него, с его лишним весом и бунтарским образом жизни, и так была репутация человека не вполне жизнелюбивого. Конечно, отсутствие должного внимания к собственному телу — только один из признаков антисанкционного поведения, но почему бы не присовокупить другие составляющие? Ведь несчастный и разочарованный в жизни взрослый — совсем не то же самое, что милый ребенок, у которого вся жизнь впереди. Все поверили в эту ложь — да и как было не поверить? Пусть двенадцатилетняя Лия и успела продемонстрировать склонность к насилию, но разве могла она оказаться достаточно психически нездоровой и достаточно хладнокровной, чтобы попытаться отключить жертву травмы мозга от систем жизнеобеспечения? Нет, это явно дело рук тайного антисанкционника, который намеревается подорвать систему. Даже Уджу в это поверила, а если и не поверила, то ни разу вслух не усомнилась в такой трактовке всей истории.
