— М-м-м, — произнесла она, на мгновение прикрыв глаза и громко вздохнув — так ел Мануэль. Лия постаралась вытряхнуть из головы мысли про триглицериды, липопротеины, канцерогены и консерванты, укорачивающие длину теломер. «Думай о долгосрочных перспективах! — велела она себе. — Чего стоят несколько лет жизни, если получится закрыть Общество и спасти отца. Ты станешь бессмертной!»
— Ей нравится! — в восторге воскликнул Мануэль.
Миссис Джекман долго смотрела на Лию, не моргая, а потом все-таки улыбнулась.
— Рада, что вам понравилось, — сказала она и вернулась к своей тарелке.
Испытание Лия прошла. Но она все равно заставила себя продолжать есть, задерживая дыхание каждый раз, когда приходилось глотать.
— Так вы знаете Джорджа? — поинтересовалась Лия у Мануэля, одолев часть отравы.
— Старый добрый Джордж. Имел такое удовольствие, м-да, к несчастью. Пару лет назад, когда меня впервые записали, — он продолжил театральным шепотом, — в антисанкционники! — мужчина драматически поскрежетал зубами, потом подцепил еще кусочек фуа-гра, отправил его в рот и прикрыл глаза.
Окружающие посмеивались, попивая свои напитки.
— Ой, Мануэль, ты просто ужасен, перестань. Не дразни новенькую.
— И что было дальше? — сказала Лия, тоже улыбаясь, чтобы не отставать от компании. — Как вы добились, чтобы вас вычеркнули из Списка?
— Вычеркнули из Списка! — Мануэль расхохотался. — Да вы юмористка! Ха-ха-ха! С вами не соскучишься!
Отсмеявшись, он увидел, что Лия все еще смотрит на него и ждет ответа. Мужчина помрачнел и слегка нахмурился.
— А почему вы спрашиваете? — поинтересовался он. — Хотите, чтобы вас вычеркнули?
— Да нет, — Лия поспешно мотнула головой, — мне все равно. Я просто не хочу больше ходить в эту дурацкую группу.
— А вы подумайте как следует, — Мануэль снова повеселел. — Если вы перестанете туда ходить, что они вам сделают? Лишат процедур по продлению жизни? Сократят ваш срок? Позволят вам умереть?
Все остальные затихли, наблюдая за Мануэлем и Лией.
— А разве не этого мы все на самом деле хотим? Разве не этого вы хотите?
Чтобы избежать необходимости отвечать, Лия поскорее положила в рот еще кусочек фуа-гра. Его вкус уже не казался ей таким ужасным. Лия, сказав себе, что теперь знает, чего ей ждать, успела приготовиться и проконтролировала рвотный рефлекс. Это оказалось не так и сложно. А вот когда очередь дошла до жареного мяса, Лия, отрезав себе кусочек, а потом еще один, почувствовала, как у нее во рту скапливается слюна. Это было уже знакомое ей предвкушение. Это было желание.
Лия посетила еще несколько встреч. Завязала приятельские отношения с несколькими членами Общества, особенно теплые — с Мануэлем; по тому, как все прислушивались к мнению этого мужчины, заметно было, что роль его в организации довольно велика. Со временем Лия поняла, что в тот вечер попала на обед для основных, доверенных участников Общества. Правда, она понятия не имела, просто терялась в догадках, почему Анья ее туда пригласила.
Лия продолжала общаться с Аньей как в Обществе, так и на встречах «Восстанавливаемся вместе», но вернуться к прежним отношениям не получалось — после той давней вечеринки между ними явно пробежала черная кошка.
Постепенно Лию начали вовлекать в работу Общества. Любая достаточно большая разветвленная организация не может обойтись без логистики, и Лии стали давать поручения по этой части — простые базовые вещи, иногда настолько простые, что это ее откровенно бесило. Но после изгнания из офиса Цзяна Лии требовалось чем-то заполнить длинные пустые дни, и потому она охотно двигала стулья перед встречами, распечатывала листовки, договаривалась об угощении. Она повсюду ходила со своей шпионской камерой и снимала перестановку мебели, обрывки разговоров, иногда счета. Но ей никак не попадалась информация, которую можно было бы принести Джи Кею, — ничего подобного тому, что произошло на вечеринке, не повторялось. Лия злилась и в то же время испытывала некоторое облегчение.
Постепенно она познакомилась со многими членами Общества и начала осторожно выяснять, зачем они вступили в эту организацию. Ответы звучали разнообразные. Кто-то хотел избежать даже малейшего шанса попасть в ловушку бессмертия. Кто-то, заглянув в наводящие ужас зрачки вечной жизни, пришел к мысли, что должен сам избрать свою смерть. Кто-то хотел заявить о себе. А кто-то — поэты, мученики, идеалисты, люди принципа — верил, что борется за идею, за фундаментальные права человека. «Они-то и есть главные эгоисты. Вроде отца», — решила Лия.
Жизнь ее стала напоминать какой-то странный сон.
На следующем сеансе ухода Джесси не спрашивала Лию ни про Наблюдателей, ни про человека, который в прошлый раз взбудоражил всю клинику, — вообще ни о чем, имеющем отношение к жизни Лии. Ее интересовали только практические моменты, связанные с телом Лии. Лия подумала, не спросить ли Джесси про Третью волну, но та вела себя так непроницаемо-профессионально и так быстро и деловито двигалась, что ясно было — задавать вопросы нет смысла.
