С той же решительностью, с которой ребенком он, заигравшись допоздна, возвращался домой один через лес, Патрисио вошел в главный храм и впотьмах пересек притвор. В свете зажигалки прочитал на одной из дверей: «Зал собраний». Войдя, почувствовал тяжесть воздуха. Странный запах, как будто куча сгнивших овощей в холодильнике. Патрисио заткнул нос и тогда, приглядываясь во мраке, различил странные белые корки, которые покрывали пол и стены, как лишайник или засохшее семя. Его правая кроссовка наткнулась на что-то похожее на лежащее ничком тело. Он нервно отступил на несколько шагов, шаря пальцами по стене, пока не нашел выключатель, и тогда зал осветился неравномерным подмигиванием флуоресцентных ламп.
Когда Патрисио увидел всю картину, его вырвало. Он упал на колени, упершись руками в пол рядом с человеком с белыми глазами, кожа которого была покрыта тонким слоем плесени. Всхлипывая между приступами рвоты, Патрисио обмочился. Желчь текла по его груди, и ему пришлось вытереться рукавом толстовки. Поднявшись, он попятился к стене и только тогда осмотрелся. Зал был полон трупов, засыпанных белой пылью. Посередине сцены Патрисио узнал отца с разорванной шеей и телом, покрытым зловещей порослью, которая буйно цвела на самом виду.
В отчаянии Патрисио открутил крышки бидонов и вытащил их из церкви. В панике пролил немного на штаны.
Оказавшись на улице, поджег струйку бензина и, пока прятал зажигалку в карман, спиной натолкнулся на маленькое тело.
Повернул голову и увидел ее.
— Какого черта ты тут делаешь?! — Каталина отступила, напуганная реакцией и выпученными, налитыми кровью глазами брата. — Ты за мной следила? Ты же не заходила туда? Говори, ты была внутри, паршивка! — кричал он, тряся ее за плечи.
Каталина заплакала, повторяя, что ничего не понимает, почему он не вернулся домой, зачем он прятал от нее папины письма, что не надо думать, будто она идиотка, что эти подарки не падали с неба, что она знала, посмотрела в интернете, что папа жил здесь, почему они не ходили к нему, почему брат в блевотине, он что, описал штаны.
— Пошли отсюда, быстро! — Патрисио схватил ее за руку и потащил прочь от храма.
И тогда заметил бензиновые пятна на комбинезоне и снял его на бегу, за мгновение до того, как церковь превратилась в огромный факел.
Грохот опрокинул их ничком на землю.
Всё еще оглушенный взрывом, Патрисио поднялся и взял сестру на руки. Языки пламени застилали всё вокруг, закрывая выход: все постройки Ла-Пуэрты как будто троились, а дым стирал стороны света. Брат и сестра бегали кругами, хотя деревья тянулись к ним, чтобы помочь. Каталина указывала на них пальцем, призывая брата посмотреть на эвкалипты. Ветки, ветки! Так она кричала, а Патрисио растерянно крутил головой в разные стороны. Там, Пато, смотри! Каталина всхлипывала у брата на плече, закрывая глаза, ударяя его кулаками в грудь, пока брат не заметил электрическую проволоку.
Он поставил Каталину на землю и потащил за руку. За ними звучали взрывы и треск горящих ветвей, которые падали в гигантский костер. Обернувшись на звук, Патрисио споткнулся о камень.
— Пато! — закричала Каталина, видя, как он падает ладонями прямо на проволоку и бьется в ужасных конвульсиях. Она подбежала, обняла его и тянула на себя, пока он не разжал рук.
Патрисио открыл глаза. Сознание не сразу вернулось к нему, все ощущения были перемешаны, как будто он вынырнул из-под воды[19]. Он привстал и увидел, что сестра лежит на земле. Глаза ее были закрыты, а на правой щеке кровила рана.
— Ката! Катита, очнись! — Он тряс ее за плечи, но она не открывала глаз.
Пожар освещал небо неравномерно. Охватывал корни деревьев и распространял жар под землей. Ночь сверкала на сигнальном жилете Патрисио. Как был — в трусах, волосы дыбом, — держа сестру на руках, он перебрался через ограждение. Грустная вода текла по его щеке. Оторванная доска продолжала качаться, пока он бежал к шоссе. Он выскочил на дорогу. Фары машин освещали их с сестрой время от времени, как мимолетный взгляд в зеркало. Патрисио кричал, просил помощи у этих потоков света. Поднимал руку, но никто не останавливался.
Кнопка SOS
Очевидное, во всяком случае для меня, преимущество переводить современников — это наличие опции «спросить у автора». Мысль о том, что в самом крайнем случае есть к кому обратиться за разъяснениями темных мест, бодрит. И молодой чилийский писатель Симон Лопес Трухильо проявил отзывчивость в обоих случаях, когда я нажала на эту кнопку.
Первым был вопрос о названии. Мне казалось, что буквально переведенное El vasto territorio, «Обширная территория», — это слишком просто и не передает по-русски какого-то скрытого смысла. В слове vasto, которое в современном испанском означает «обширный», мне слышался отзвук его древнего латинского значения — «пустой». Я подозревала, что этим прилагательным автор намекает на обширность «опустошенной» земли (тем более, что глагол devastar — «опустошать» — того же корня). Недаром в центре проблематики романа — вырубка девственных лесов под плантации эвкалипта.