Это он понимал. Так действуют Ши – непрекращающийся холод, медленные похороны жизни, заморозка его души. Гидеон знал – его почти одолели, он забыл практически все из своей прежней жизни человека и стал настолько похож на них, что даже страшно представить. Они сделали его бессмертным, и его человеческая природа стала ненужной, о ней можно было не думать.
Гидеон оглянулся.
Они опять музицировали.
Гидеон быстро вышел из Леса в мир. Музыка опасна, она – самое смертоносное заклятье в их арсенале. Если начать ее слушать, она тебя разрушит, ты станешь зависим от нее, как наркоман. Услышав ее однажды – а он слышал ее веками, – никогда не забудешь. Никогда.
Перед ним внезапно возникла Саммер. Босая, в коротком платье – сегодня оно, дабы соответствовать погоде, было голубым, – руки обнажены.
– Гидеон? Ты куда собрался?
Он пожал плечами и с горечью в голосе ответил:
– А куда мне идти? Ты держишь меня в этом Лесу, как в тюрьме.
– В этом Лесу есть все. – Саммер подошла к Гидеону, обняла его и, как ребенка, хоть он и был выше ростом, прижала к себе. – Дитя человеческое. Вечно ты в дурном настроении. Всегда грустишь. Но ты же знаешь, что можешь пойти куда угодно и делать можешь что угодно. Мы подарили тебе свободу. По сравнению с несчастными душами там, снаружи, ты действительно свободен.
Юноша попытался ответить, но Саммер холодным пальцем прикоснулась к его губам:
– Хочешь, будут тебе и песни, и танцы? Богатые наряды? Еда из далеких земель? Ты можешь летать вместе с сойками или бегать с кротами. Все в твоем распоряжении. Ты никогда не состаришься, никогда не заболеешь, тебя не сожрет рак. Твоя жизнь – мечта людей, которую они воспевали в своих мифах и священных текстах. В твоем распоряжении вечность. Чего еще желать? Чего тебе не хватает?
Он хотел сказать – любви. Или сострадания. Но Саммер не поняла бы значения этих слов. Да он и сам уже сомневался, что понимает. Ему хотелось кричать, хотелось объяснить ей, что этого мало, ему нужны люди со всеми их недостатками, с их страстями, спорами и вспышками раздражения. Он мечтал оказаться там, где у страха есть границы.
Но вместо этого он поинтересовался:
– Саммер, почему ты выбрала меня? Из всех детей именно меня?
Девушка рассмеялась и отступила от него на шаг:
– Ты с самого начала был моим. Мы играли для тебя нашу музыку, когда ты еще был в колыбели. А когда ты подрос, то часами бродил в Лесу. Они не могли удержать тебя в своих домишках, в своих скучных, тоскливых семейках. Ты был слишком дерзок для всего этого. Слишком красив. Потому я решила забрать тебя у них и сделать своим.
Гидеон помнил этот день. Добрая девушка в зеленом платье взяла его за руку и повела в Лес, в самую чащу. Он помнил, как крепко она держала его тонкими белыми пальцами. Помнил, как поначалу оборачивался, потому что слышал, как мама зовет его по имени. Голос мамы становился все тише и тише, а Саммер тащила его за собой.
И так и не отпустила.
– Дай мне уйти, – взмолился он. – Ты могла бы…
– Слишком поздно. – Саммер улыбнулась, она была совершенно невозмутима. – У нас свое время, у них – свое. Там прошли столетия. Гидеон, твоя мать умерла, твои братья, все, кто тебя помнил, умерли. Их нет уже сотни лет. Ты превратился в легенду. Мальчик ушел из дома, и больше его никто никогда не видел. Ты – картинка из старинной книжки. Предостережение для матерей, чтобы они не забывали приглядывать за своими детьми. – Саммер лениво повела плечом. – Ты никогда не сможешь вернуться. Один шаг за границу поместья Венна, и ты превратишься в прах. В эдакую кучку милых косточек. Гидеон, ты больше не существуешь. Ты бессмертен, это да, но при этом уже давно умер. – Она отвернулась. – Этот разговор нагоняет на меня тоску. Идем послушаем пение. А потом поедем охотиться под луной.
Саммер протянула ему руку, и он спустя секунду ее взял.
Когда они входили обратно в Лес, Гидеон обернулся и в его глазах вспыхнула искра безрассудства – за пеленой снегопада он услышал рев мотоцикла.
