В тот день привычные крики матери вдруг резко оборвались и сменились хрипами. Домерк набрался смелости и заглянул в комнату. Пьяный отец спал за столом, а мать, раскинув руки и устремив в потолок невидящий взгляд, лежала на полу в луже собственной крови. Из ее груди торчал кухонный нож.
Мир юного Домерка взорвался. Боль была такой оглушительной, что мальчик поддался ей, окунулся в горе, теряя себя. Практически не помнил, как вытащил нож из груди матери и всадил в спину приемного отца.
Тот даже не проснулся, только дернулся во сне.
А Домерк вынимал и снова всаживал нож ему в спину, впервые получая наслаждение от горячей крови, которая брызгами украшала одежду и лицо.
Остаток вечера прошел, как в тумане. А после пришли жители деревни. Домерка скрутили и, проклиная, поволокли на суд к местному лорду. Хотя по чести толпа едва не устроила самосуд над «фивским ублюдком», который и был остановлен услышавшим о беспорядках лордом.
Ночь мальчишка провел в подвале. То время практически стерлось из его памяти. Душевная боль была такой силы, что заглушала все остальные эмоции. Безумие призраком летало рядом. Как говорили потом стражники, узник всю ночь качался и подвывал, будто демон Бездны: окровавленный, с сумасшедшим взглядом и перекошенным лицом.
Задержавшийся в гостях у вассала магистр спас тогда юного Домерка от суда. Отмыл преступника, привел в чувство и принял в школу будущих правителей, когда услышал историю о вечных издевательствах приемного отца и убийстве матери.
В тот день сломленный, едва не попрощавшийся с рассудком ребенок, поклялся стать достойным своего кровного отца. Поклялся прославить свое имя на всю Симфонию И тогда Вилор признает наконец свое отцовство.
Домерк все свое свободное время посвящал учебе и тренировкам. С замиранием сердца ожидал личных уроков с магистром, обучавшем его магии природы. И в конце одного из таких уроков, он не смог сдержаться. Юношеская вспыльчивость и желание признания дали о себе знать.
Парень упал на одно колено перед своим учителем и огорошил Вилора признанием:
— Я — ваш сын!
Боялся поднять голову, боялся увидеть неприятие во взгляде в тайне обожаемого им отца.
Магистр Вилор молчал какое-то время, но после спокойно ответил:
— Боюсь, что ты ошибаешься, парень. Я никак не могу быть твоим отцом. Я не знал твою мать, но если бы и знал ко времени твоего рождения я уже год как был связан клятвой верности.
