Раз байлоги обладают такой уникальной технологией, то с их «охраной» вопрос снимается. Очевидно, что вертарцы не просто будут стремиться сохранить жизнь всем своим байлогам, но и с готовностью смирятся с многими недостатками этого вида. Более того — постараются сманить к себе байлогов из других стран. Я тяжело вздохнула. А ведь в чём-то Лисс был прав, когда говорил, что с ним могут дружить вовсе не искренне, а преследуя некую выгоду. Причём, увы, отнюдь не только тартарцы.
Один длинный вертарский день сменял другой. Если погода становилась лучше (в первую очередь по уровню ренства), то нас вывозили на осмотр коротких путей. Большую часть остального времени мы были предоставлены сами себе.
Ещё однажды удалось поговорить с Ирилем, кроме того, я много читала о порядках в Вертаре. Всё-таки, пусть и не полностью, но основания для такого лёгкого отношения к жизни у местных есть. Вертарцы спокойно относятся к смерти в том числе потому, что уверены в завтрашнем дне. Причём не только и даже не столько насчёт себя. Местные знают, что если вдруг погибнут или пострадают родители и кормильцы, дети и прочие находящиеся на их попечении люди не сгинут. Не будут предоставлены сами себе, выброшены или проданы, как в Тартаре. О всех позаботится государство: детей обеспечат и подготовят к нормальной полноценной жизни, а старикам или инвалидам тоже помогут существовать достойно. Причём люди полностью уверены в помощи Вертара, знают о ней не понаслышке. Местные живут среди таких, потерявших кормильца, видят, что они идут наравне с остальными, не забыты, и что отношение к ним такое же нормальное: нет ни унижения, ни изоляции от общества. Поэтому вертарцы иногда просто не понимают сложностей, встающих, например, перед теми же тартарцами — для них этих проблем вообще не существует.
Жаль, но как следует посмотреть Вертар так и не удалось. Как, впрочем, и Древтар. Лишь с Миртаром получилось иначе. Впрочем, нас и везли по гигантским странам вовсе не с туристической целью. К сожалению, у некоторых самоубийц восприятие коротких путей изменяется ещё и от внешних условий. Если протестировать разную температуру, давление и ещё многие параметры легко в лабораторных условиях, то некоторые особенности Чёрной Дыры так просто изменить не удаётся. Поэтому и проводят такой круг — чтобы получить данные в разных, сильно отличающихся, зонах.
Мы провели в Вертаре почти две недели. Можно сказать, спокойные (для красных земель), но всё равно тяжёлые и утомительные. Несколько раз нас изолировали, однажды срочно прервали выезд на «природу» и вернули в город, но лично с проблемным ренством столкнуться не пришлось никому из студентов. Однако всё равно мы очень устали. Поэтому все обрадовались, когда исследования коротких путей завершились. И забирались в вагон, в котором предстоял путь до Бурзыла, почти счастливые.
Обратная дорога тоже прошла тихо. Студенты отходили от вертарского климата и нагрузок, готовились вернуться к привычному расписанию и учёбе. А я вдруг поняла, что соскучилась не только по Лиссу, но и по самому Бурзылу. По его привычным и понятным порядкам, мрачным туннелям и высоким башням университета. По режиму, в котором сам выбираешь, что и когда делать. По странной тартарской свободе.
25 января – 7 мая 617135 года от Стабилизации
Бурзыл — Ио — Бурзыл, Тартар
Бурзыл встретил вьюгой. Но эта непогода не шла ни в какое сравнение с той, которую я наблюдала в Вертаре. К тому же, кроме наземной, есть вполне освоенная подземная часть города, поэтому до общежития удалось добраться без проблем.
С Лиссом увиделась в тот же день — благо приехали утром. Байлог сам пришёл в гости и сразу же бросился обниматься.
— Я так скучал и волновался, — признался он позже, когда мы прогулялись до очистных сооружений, чтобы не нервировать Ликрия. — Боялся: вдруг тебя забракуют в поездке и папа не сможет выкупить.
— Не забраковали ведь, — успокоила друга, решив не рассказывать о неприятной истории.
Ещё я прямо в день приезда купила и приняла дозу хорошего, подходящего средства для неравноправных химер. Если уж обещала дать второму разуму хоть немного самостоятельности, то надо выполнять. Легла на кровать и выпила то, что должно вогнать мою половину в некое подобие комы. А потом очнулась, по-прежнему у себя в комнате, но лежащей на полу, подальше от любых предметов, о которые можно удариться. Невольно рассмеялась — получается, Ги Ирау каким-то образом способна распознать, что я прихожу в себя: сомневаюсь, что она просто так поваляться вдруг захотела.
— Почти до секунды, — подтвердила предположение Вира и с опаской на меня покосилась: — Я не знала, что ты раздвоением личности страдаешь.
— Да я сама до сих пор не в восторге, — вздохнула я.
Встала, налила себе чаю и отправилась на кровать — просматривать записи видеорегистратора. Это Ги Ирау всё обо мне знает, а мне о ней по крохам информацию собирать приходится.
