Двое полицейских в форме вели ее под руки, волосы у нее сбились на сторону. Ее рывком повернули к камере лицом и так и засняли – с отвисшей челюстью, округлившимися глазами и намеком на второй подбородок. Она была грубо подстрижена под маллет[3]. Фотограф стоял слишком близко, и от вспышки брови у нее казались обесцвеченными, отчего акцент сместился на низкий лоб, делая ее похожей на какого-то неандертальца.
Неужели это Амила? Нет. Фотография на вид была старовата, в черно-белых тонах. До Амилы мы еще не дошли.
Гретхен Тайглер. Это был давнишний кадр какого-то папарацци. Она старалась избегать журналистов. На фото Гретхен шла по солнечной улице, заурядная, ничем не примечательная, в бежевой униформе американского капитала: белый свитер, слаксы – одежда, которая никому не идет, зато служит опознавательным знаком ничуть не хуже, чем татуировки в бандах. Ее лицо обрамляли блондинистые волосы горшочком, вместо обруча для волос – солнечные очки. За ней семенила пухленькая личная помощница, она несла все пакеты с покупками. Как у всех ассистенток, ее наряд перекликался с образом начальницы: такая же прическа, только свитер подешевле. Она смотрела Гретхен в затылок, как будто силилась предугадать ее мысли.
Дофин Луар когда-то наняли меня убить. Я никогда не видела ее фотографий. По ней и не скажешь, что она кровожадная. Она казалась несколько взвинченной и всецело сосредоточенной на Гретхен Тайглер.
В Скибо я уже насмотрелась на таких ассистенток. Их обычно тянет в созависимые отношения, и они находят сообразное своим недугам призвание, заискивают перед строптивыми, работают за гроши, оберегают ценой своей жизни. Мне это казалось несколько убогим, но Адам Росс отметил, что такие люди с виду часто счастливее тех же жен и детей.
Я знала наверняка, что именно Гретхен решила бросить все силы расследования на Амилу. В то, что Леон убил своих детей, я не верила, но нисколько не сомневалась, что именно Гретхен решила, кто будет официальным убийцей. Ее почерк тут читался везде.
Ее мотивы меня всегда озадачивали. Злодейкой она не могла быть, их попросту не существует. Никто не встает по утрам, потирая руки в предвкушении запланированных на день злодеяний. Но она творила страшные, ужасные вещи, и все были слишком напуганы, чтобы помешать ей или публично ее обличить. Журналисты шли на сговор, полиция плясала под ее дудку, а если и это не приносило желанного результата, то она пускала в ход тяжелую артиллерию.
Я вернулась на главную страницу подкаста и открыла фотографию с Леоном и его детьми. Он был счастлив. Он был счастлив буквально секунду назад, по его глазам сразу видно. И на том спасибо. Глядя на его фотографию, мне так захотелось теплым летним вечером закурить сигаретку с хорошим приятелем и потравить друг другу байки.
Я заставила себя свернуть окно и открыть комментарии в «Твиттере» под фотографией Фина. Претча была бы в восторге. Ее фотография набрала двенадцать с лишним тысяч лайков и кучу ретвитов.
Люди были рады узнать, что слухи о его смерти не подтвердились. Где он пропадал? Как-то хило, Фин! Смотришься обалденно!
Я отмотала наверх к фотографии Претчи.
На фото был не просто Фин на пороге моего дома. На пороге дома стояли мы с Фином, и мое лицо было отлично, четко видно, как и шрам. Прямо поперек брови. Тонюсенький белесый шрам. Довольно характерный.
Современное помешательство на фотографиях не оставляет выхода тем, кто в бегах. Если у вас есть друг с чистенькой биографией, который вечно норовит с вами сфоткаться или вклинивается в толпу на групповых фотографиях, будьте к нему снисходительны. Камеры на телефонах – это страшная сила.
Слегка напрягшись, я стала дальше листать комментарии. Были там и воздыхания в сторону Фина, и смайлики, и разговоры про анорексию, а потом, в самом низу, я натыкаюсь на то, чего не слышала вот уже много лет. А именно мое настоящее имя со ссылкой на колонку обо мне. Еще с десяток комментариев Фина, и я нахожу фотографию кошки, прибитой к двери.
О боже.
Только не девочки.
Это первое, что пришло мне на ум. Не то, что я в опасности, а что мои прекрасные невинные девочки узнают обо мне всю правду.
Я прошла по ссылке на статью о том происшествии. Дело было восьмилетней давности, завели его через год после моего побега. Я слышала о нем: еще одну девушку обнаружили мертвой в сгоревшем при странных обстоятельствах доме, где она жила под вымышленным именем. Там упоминалось о моем судебном разбирательстве. В свое время я узнала об этом из заголовка на газетной передовице, но купить саму газету я струсила. Вот почему я не совалась в это дело.
Черт. Меня мутило. Я сгорала со стыда. И меня всю трясло. Она ведь умерла.
Я склонилась над столом, и горькие слезы покатились по щекам на жирные потеки соуса на тарелке. Чесночный запах ударил мне в нос, и меня затошнило.
Мои девочки узнают, что со мной тогда сотворили.
