— Свяжусь с моргом, расскажу о несовершеннолетних на месте. Потом помечу специалистов по поиску улик. Мне нужно ещё немного с телом. Надо упаковать левую руку с палитрой и кистями.
Она присела, работая.
— Краска сухая, кисти новые. Можно будет проследить. Краска должна быть достаточно сухой, чтобы не стекала и не капала из-за наклона доски. Доска, палитра, как ни назови — тоже новые. Никаких пятен, мазков, износа.
Закончив работу с телом, она отступила, закрыла экран.
— Морг в пути, специалисты вызваны.
— Хорошо. У неё было жильё на Авеню B. Проверим. Нужно отправить улики в лабораторию. Под ногтем нашли тканевые нити.
— Вот это да!
— Могу отвезти в лабораторию, Ева, — предложил Макнаб. — И сразу к Харво.
— У меня машина подъедет, — добавил Рорк. — Могу подвезти.
— Круто!
— Спасибо, обе услуги оценю.
Ева посмотрела на тихую улицу.
— Чувствую, здесь будет прорыв.
— У меня есть информация от кузины по пигментам из прошлого.
— Отлично. Ты расскажешь после того, как я расскажу тебе о жертве. У нас есть примерно пятнадцать часов до следующего удара. Не стоит тратить их зря.
Она положила пробирку в пакет с уликами, запечатала и подписала.
— Сначала поговори с Дикхедом. Он может стать сварливым, если не предупредить.
Макнаб улыбнулся.
— Он меня любит.
— Не припомню, чтобы кто-то говорил так о Дикхеде. Сообщи Харво, что мы зайдём сегодня утром.
— Вот и наш транспорт, — сказал Рорк, когда подъехал стильный лимузин.
— О, шикарно! — Макнаб сделал пальцами жест в сторону Пибоди. — Пойду, буду стильным.
— Спасибо за помощь. — Ева взглянула на Рорка, ясно дав понять, что публичные проявления чувств не приветствуются.
Это вызвало у него улыбку.
— В вашем распоряжении, лейтенант. Сообщу, если будет прогресс с костюмами. Удачи вам обеим.
Учитывая запах, который она уловила, Ева была уверена — удача на их стороне.
ГЛАВА ПЯТНАДЦАТАЯ
— Жертва — Джанетта Уизерс, ей тридцать один. Уличное имя — Шабли. Семья у неё в Канзасе. Уведомим их позже сегодня утром.
— А что за картина?
— Один из автопортретов. «Автопортрет в соломенной шляпе», которую она на себе и носила. Французская художница XVIII века. Но в оригинале жертва — сидит, а в оригинале — стоит.
— Вторую жертву, должно быть, было сложно нести с этой доской.
— У неё были приклеен и привязан реквизит — кисти, палитра с засохшими мазками краски. Лаборатории нужно определить тип краски. Кисти показались мне новыми и такими же, как на картине. Думаю, палитра настоящая, деревянная — такая была у художника в те времена. Ещё много всего нужно проверить.
— Плюс тканевые нити под ногтем. Чувствую, здесь есть зацепка.
— Тем временем Рорк занимается своими связями с поставщиками костюмов. Уже получил от одного в Париже достаточно информации, чтобы вычеркнуть его из списка по первым двум костюмам.
— Теперь у нас французская художница и, так как автопортрет, французская модель.
— Вот почему место в Париже снова в списке. Нам нужно попасть в эту семейную галерею, поговорить с мужем. Кто-то там отверг этого ублюдка.
— И Янси работает с другим управляющим галереей. Пробоина может стать достаточно большой, чтобы дать нам лицо. Я уже приступила к опросу продавцов тканей — кое-кого исключила ещё до звонка из диспетчерской.
Пибоди с довольной улыбкой добавила:
— Всё это, сидя на стороне нового партнёра за его столом в пижаме. Это было так приятно.
— Ты сможешь продолжить, когда доберёмся до Центрального.
Несколько секунд спустя, когда старенькая машина уехала, Ева втиснулась в свободное место между мини с четырьмя пробитыми шинами и купе со сломанным лобовым стеклом.
Пибоди внимательно посмотрела на фасад здания, покрытый граффити, и насчитала двенадцать этажей.
— Знаешь, я стараюсь держать себя в форме, но если скажешь, что она живёт на верхнем этаже, я могу расплакаться. Постараюсь тихо, но слёзы потекут.
— Она жила на втором.
— Правда?
Так как в здании, вероятно, давно не было нормальной охраны, Еве не пришлось осваивать замки.
— Мы бы поднялись пешком на двенадцатый этаж, если бы...?
Ева посмотрела на пару лифтов. На правом был нарисован отличный знак «череп и кости».
— Как думаешь? — сказала она, открывая дверь в лестничную клетку.
— Думаю, что рада, что она живёт на втором, — Пибоди нахмурилась. — Как ты думаешь, что за запах?
— Запах гниющих трупов тех, кто ехал на лифте, смешанный с потом и отчаянием жильцов, которые живут выше пятого этажа.
— Не хочу говорить, но, кажется, ты права. Но посмотри! Кто-то нарисовал здесь радугу.
— Что на конце этой радуги, Пибоди?
— Большая куча дерьма. Ну, если не считать это, радуга симпатичная.
— Никто не игнорирует кучу дерьма, Пибоди. Никто.
Ева открыла дверь на втором этаже.
Хотя запах был не лучше, а шум с улицы эхом доносился, коридор был почти сверхъестественно тихим.
Ни громкой музыки, ни плачущих детей, ни громких экранов или криков.
— Ночные рабочие, — заключила Ева. — Уличные компаньонки.
Когда они пошли по коридору, лифт за ними с грохотом открылся.
