В рамках борьбы с женским неравноправием Блейка стали дважды в неделю оставлять у няни – тети Шаниты, подруги Риа. Это была громогласная полногрудая ямайка с красными локонами. Она воскликнула: «Привет-привет, миулый маульчик!» – выхватывая его из рук Мелиссы прямо в дверях. Ему не нравилось, что его покидают, и он много плакал. Уходя, Мелисса слышала этот плач, и ее точно перекашивало, словно изнутри вынули какую-то очень важную деталь. Блейк был сильнее привязан к ней, чем Риа в его возрасте. Мелиссе казалось, что, оставляя его там, она вмешивается в естественный порядок вещей, лишая себя некой возможности, нового направления жизни. Она оглянулась на дом няни, жалея, что не будет знать ткани этого дня: какой тканью будут вытирать Блейку нос, как ткани его юного мозга будут воспринимать новые впечатления.
Майкл заверил ее:
– Все будет отлично. Он привыкнет.
– Откуда ты знаешь?
– Обязательно привыкнет. Куда он денется.
На второй неделе Блейк плакал уже меньше – и делал храброе лицо, когда дверь закрывалась. Но вечером Мелисса все равно мчалась к нему, отчаянно рвалась снова предъявить на него права.
– Как тебе удается проводить вдали от него так много времени? – спросила она у Майкла. – Ты с ним видишься одну минутку утром и две минутки вечером. Тебя это не беспокоит? Не расстраивает? Или только женщины такое чувствуют?
– У тебя по-другому. Ты же его мама.
– Ну, а ты его папа…
– Я знаю, но…
Во время ежеутренней прогулки до кругового перекрестка возле кафе «Коббс-Корнер» и последующей поездки на 176-м все как-то выпадало из сознания Майкла – их дом, ребенок, пыль, посудомоечная машина, есть ли в этой машине посуда. Большой мир отвлекал и извлекал его из миров поменьше. Все явственнее становилось неравновесие между Майклом и Мелиссой – неравновесие совместных часов и часов разлуки. Оно становилось еще одной сущностью – темнеющей и обретающей плоть.
– Твоя жизнь не изменилась, – заметила она.
– Моя жизнь
– И в чем же? Расскажи мне.
И он рассказал ей – о вечерних тусовках, на которые не ходил, о встречах, которые пропускал, о том, как он каждый вечер мчался домой, чтобы ему недружелюбным тоном велели послушать рис. Ему не нравилась эта Мелисса с суровым ртом и равнодушными глазами. Он хотел другую Мелиссу, прежнюю, изначальную, с мягким лицом, обращенным к небу, с нежными, мечтательными глазами. Куда она подевалась?
– Ладно, – сердито сказал он. – Давай ты будешь садиться на сто семьдесят шестой каждое утро в полвосьмого? Ты вечно всем недовольна! Давай, езди на работу, а я буду оставаться тут.
– Я и так работаю, – ответила она. – Мне твои деньги не нужны. Я сама могу зарабатывать.
Этот диалог происходил у слияния гостиной и столовой, под церковной аркой; Мелисса стояла у подножия лестницы, а Майкл сидел на диване перед телевизором. Потом Мелисса поднялась наверх, не сказав «спокойной ночи», а Майкл налил себе еще бокал красного. Когда позже он лег рядом с ней в красной комнате, он подумал было заключить ее в кольцо, как в давние дворцовые дни, но она оказалась полностью закрыта для него и глубоко дышала, лежа на их общем корабле, словно их тела никогда не принадлежали друг другу. Утром он поднялся раньше ее. Блейк звал мать, и Майкл уложил к ней младенца на то место, которое только что освободил сам. Потом надел серый костюм. Перед тем как уйти, он зашел попрощаться с Риа. Она не спала, просто лежала на спине. Майкл сел рядом.
– Привет, папа, – сказала она.
– Привет.
– Сегодня четверг.
– Я знаю.
– И ты знаешь, что это означает.
– Я знаю, что это означает.
– Можешь еще минутку со мной побыть?
– Ладно. Одну минутку.
– Только длинную.
– Мне уже надо на работу.
– Но еще слишком рано.
– У меня рабочий завтрак.
– Рабочий завтрак? Это что? Вы там вместе с кучей других людей едите завтрак? Разные каши? Что-то такое?
– Ну да, что-то в этом роде. И говорим про работу.
– О-о. – Риа обдумала эту идею. – Мне не нравятся рабочие завтраки. По-моему, сначала нужно позавтракать дома, а уже
Майкл рассмеялся:
– Знаю, но ничего не поделаешь.
Вид этого ребенка вызывал в нем какой-то священный трепет. Она обладала особой властью над ним – как никто другой. Она начисто смывала с него всякую темноту, все разочарования и томление. Со священным трепетом в ладони он провел рукой по ее голове, по пышным волосам.
– Сегодня вечером увидимся, – напомнил он.
Риа просияла: грядет мультикультурализм.
– Сегодня вечером! Прямо жду не дождусь!
