Страсть, в самой истинной и яростной своей ипостаси, не ведает зубной пасты. Она не ждет, пока протрут лицо тоником. Она жаждет спонтанности. Она жаждет безрассудства. Страсть грязна, а они были слишком чисты – успели умыться, почистить зубы, проверить двери, окна, плиту и краны, чтобы дом не сгорел, не потонул и не взорвался. Майклу хотелось раздеть ее, извлечь ее из красного платья в красной комнате, но он снова опоздал. Когда он добрался до спальни, Мелисса уже вешала платье в шкаф. На ней был пеньюар цвета густого капучино, того же цвета, что и жалюзи. Майкл вбирал в себя ее образ, плавные очертания ее смуглой талии, мягкие, тенистые дюны ее бедер под атласом. Как же она сотрясала его, электризовала его, не делая почти ничего, просто стоя к нему спиной, подняв свои золотистые руки. Он хотел напиться ее сладости, сокрушить ее, пока не хлынет поток. Он хотел понести ее ввысь, как Ледженд, мимо высокогорья, в дикий и мирный воздух седьмого неба. Сегодня он поднимет их обоих, вытащит из-под старой любви, и та станет новой.
Но в шкафу столько пыли, думала Мелисса, сколько же ее оседает на моем красном платье, на моей одежде. Воздух здесь такой старый. Пол скрипит. Окно дрожит. Надо починить, а он так и не починил. Она изо всех сил старалась расслабиться, когда Майкл стал целовать ее шею, но свет еще горел, было страшно холодно, ей хотелось залезть под одеяло. Когда все эти препятствия были устранены, она снова постаралась расслабиться, сосредоточиться на ощущениях, на том, какие они приятные. Это приятная вещь, которой люди занимаются вместе,
Поцелуй. Он целовал ее в губы. Этот центр, сердцевина. Так можно все понять. Он целовал ее долгим, влажным, требовательным поцелуем. Но этот поцелуй был так далек от того первого, полностью сформированного поцелуя, с собственной психологией и характером. Дездемоны тут не было. Не было и Анджелины. Поцелуй получился сухим, несмотря на влажность, – никакого вихря, никакой эйфории, – и, целуя ее, Майкл чувствовал, что она, отвечая на поцелуй, одновременно отстраняется. Этот поцелуй был скудным и конечным, тогда как Дездемона была бесконечной и бескрайней, в какой-то форме она, может быть, существовала и сейчас – в каком-то новом, молодом, свежем поцелуе другой пары. Немного расстроенный, Майкл чуть отодвинулся и стал расстегивать ремень. Они принялись возиться с его джинсами, мешая друг другу: она – в стремлении проявить инициативу и помочь, он – из-за того, что помочь у нее не получается. Его как-то смутила эта падающая ткань, он отвлекся на свои ступни, одна из которых запуталась в штанине. Пытаясь высвободиться, он потерял равновесие и чуть не свалился на Мелиссу. С носками вышло так же неизящно. Опасаясь снова пошатнуться, Майкл встал, и половицы застонали под его тяжестью – уродливая серенада неуклюжей любовной прелюдии. Но заниматься любовью в носках категорически нельзя – разве что в пароксизме страсти.
В это время Мелисса стряхнула с себя пеньюар, ее кожа теперь была свободна, и его кожа тоже, и свободен был тот луч света в виде бумеранга близ его сердца, чуть более желтое пятнышко. Он вернулся к ней. И был еще один поцелуй, более робкий, теплый и нежный, хотя все-таки не совсем правильный, так что Майкл двинулся южнее в поисках лучшего поцелуя, к ее груди. Левая, правая. Этот давний порядок, этот потрепанный сценарий. Она жаждала чего-то нового, чего-то иного. Ему хотелось, чтобы она сказала, что именно ей нравится, где ее трогать, как сильно нажимать. Он уже не понимал. Он не мог прочесть ее. Раньше Майкл всегда пытался предложить новую тропу в приключения, чтобы интерес не угасал. Приключения, верил он, таятся в выемках уже существующего, в складках и возможностях твоей собственной жизни. И незачем отправляться на юго-восточный берег Корфу, или подниматься на вершины Анд, или ехать в Чили. Можно путешествовать прямо здесь, в подрагиваниях и скачках, под низкими небесами. Когда-то он пробовал новое, другие позы, иные поцелуи, более смелые жесты, но с Мелиссой все эти роскошества пропадали втуне. Она не подходила для этих вдохновенных поисков, и в конце концов, с неохотой, он согласился усмирить внутренний огонь и покорился рутине. Они пришли к миссионерству: она – снизу, он – сверху. В конце концов, так все получалось. Все вышло как надо.
