– А знаете что, друзья? – произнес раскрасневшийся Брендан, обращаясь к Рэйчел и Майклу. – Из вас получилась бы прелестная пара. Вам это известно?
О, алкоголь, отраднейший из наркотиков.
– Хочется потанцевать! – сказала Рэйчел.
– И мне тоже! – сказал Майкл.
– Давайте смоемся отсюда! – вскричал Брендан.
Забавно: когда пьешь, вскоре начинает казаться, что место, где ты начал, морально устарело, а ты стал другим. Не совсем Майклом, не совсем Рэйчел, не совсем Джанет или Бренданом, все они вытягивались, удлинялись, соединялись, воодушевлялись, но как-то приглушенно – и вот, покачиваясь, вышли наружу, в те двери, куда недавно вошли, будучи еще собой. В ночное буйство праздничных огней, в позднее уличное движение Мейфэра, оставляя позади членов правления. В итоге они оказались в винном баре на Дувр-стрит, месте для зрелых тусовщиков: здесь множество людей 40–50 лет танцевали в искристых нарядах под диско и живой джаз.
– У нас все занято, – с румынским акцентом заявила густо нарумяненная женщина, дежурившая в дверях.
– Мы не хотим есть. Мы просто хотим потанцевать, – сказала Джанет.
– У нас все заказано, – повторила та.
– Но посмотрите на них, – призвал ее Брендан, имея в виду Рэйчел и Майкла. – Они только что поженились. Приехали сюда аж из Лестера.
В этот момент бар покинула целая толпа народу, и хостес впустила их. Они спустились по сверкающим, дискотечным ступенькам, фальшивые новобрачные минутку даже подержались за руки, и все время, пока они были там, Майкл даже не думал о Мелиссе, если не считать того момента, когда он, ожидая у барной стойки, почувствовал усталость и внезапно затосковал по ней. Он представил, как возвращается домой, в тихий дом среди тихой ночи, и она ждет его в своем капучиновом пеньюаре, читая Хемингуэя, улыбаясь словам, и он войдет в красноту их спальни, она отложит книгу, поднимет руки, и он подчеркнет миниатюрность ее грудной клетки, положив на нее голову. Вернувшись на танцпол с очередной порцией коктейлей на всех, он невольно сравнил их, Рэйчел и Мелиссу: у Мелиссы грудь меньше, у Рэйчел больше; у Мелиссы ступни меньше, у Рэйчел больше, и в танце они движутся не так, как Мелиссины. Ему нравилось танцевать с Рэйчел, в ушах у него раздавался Ледженд, пел ему о слабости его натуры, о том, что противоборствующие его стороны еще предстоит примирить. Ее глаза, с их необычной ясностью. Правдивые, обнаженные. Они не ускользают, как глаза Мелиссы, не прячутся от него, ничего не таят. Такие притяжения, говорил Джон Ледженд, предрешены ангелами. Это капельки блаженства, напоминающие, что мы живы. И разве не должны мы следовать за ними? Когда щелкает выключатель, разве не следует воспользоваться светом, войти в эту комнату, прошествовать по этому ковру, потревожить эти простыни? Да, следует, охотно соглашался Майкл в своем текиловом дурмане. А Рэйчел кружилась в дурмане вермута, и он смотрел на нее, на ее сверкающие зубы, на ее мраморную шею. Она была практически запредельная. Вероятно, она заслуживала ста процентов. Я хочу, чтобы со мной твой зум-зум сделал бум-бум.
– Сколько тебе лет? – спросил он, перекрикивая музыку.
– Двадцать пять. А тебе?
– Тридцать семь.
Это породило секретные прикидки взаимной совместимости, приятные допущения. Не успел он опомниться, как они уже оказались на рождественской улице, а Джанет и Брендана нигде не было видно.
– Я в говно, – сказала Рэйчел.
– И я.
И вот они уже в такси, едут в ее сторону, на восток, в Уайтчепел.
– Я даже не знал, что в Уайтчепеле кто-то живет, – заметил Майкл.
– Обожаю Уайтчепел!
– Видимо, у тебя куча денег.
– Нет, не куча. Я же просто сижу на телефоне, забыл?
Но, оказывается, чтобы жить в Уайтчепеле, куча денег вовсе не нужна: в Лондоне бывает самое разное жилье для самых разных бюджетов, в данном случае – крошечная квартирка с двумя спальнями и объединенной кухней-гостиной-столовой. Соседка Рэйчел спала в своей комнате.
– Тсссс, – прошипела девушка, поднимаясь впереди него по лестнице, а он тем временем изучал ее лодыжки: хуже, чем у Мелиссы, но все же приятные, будоражащие. Плита в квартире находилась недалеко от дивана, пахло недавним ужином, а в комнате Рэйчел, в углу, была раковина, совсем как в старой комнате Мелиссы в Кенсал-Райз, где они познакомились с Дездемоной и Анджелиной. Майкла как-то беспокоила эта раковина. Ему стало грустно, захотелось убежать обратно, к своей собственной женщине с ее Хемингуэем. Вокруг раковины виднелась грязь, там, где отвалились куски цемента, и это тоже его сильно беспокоило. Он оторвал глаза от раковины, от всего, что было связано с Мелиссой или с его реальной взрослой жизнью. Они были здесь. Рэйчел. Ее комната. Рэйчел считает меня привлекательным.
– Включу музыку, – сказала она.
В
