Их поцелуй не стал Дездемоной, ничего общего. Он получился слишком пьяным, слишком влажным. Они не знали друг друга, они слишком мало смеялись вместе, чтобы создать что-то сравнимое. На ее кровати лежало лилово-голубое покрывало в рубчик, от этого довольно жесткое и неуютное. Они не стали забираться под покрывало, а легли прямо на него. Все произошло быстро, и постоянно сквозило осознание, что Майкл, вероятно, вскоре после этого уйдет. Она расстегнула ему ремень, он задрал ей платье, и в этой стремительности они стали великолепны, она оседлала его, ее волосы щекотали его по плечу. Ему удалось почти полностью вытравить Мелиссу из теней происходящего. Она была лишь маленький призрак, парящий возле раковины, и лишь в самом конце, когда Рэйчел обрушилась на него содрогающейся влажной массой, Мелисса, а вместе с ней Риа, Блейк, его мама, папа, брат, тетя Синтия (отцовская сестра из Америки) – все они возмущенно сгрудились вокруг жесткого лилово-голубого моря.
– О, как ты мне нравишься, – произнесла Рэйчел.
– Это было… ух, – проговорил Майкл в скомканный занавес ее волос, которые попали ему в глотку, так что он закашлялся. Приступ кашля оказался настолько сильным, что ей пришлось скатиться с него, и после этого любая завершающая нежность выглядела бы неуместной. Она принесла ему воды, набранной прямо из-под крана над раковиной,
– Рэйчел…
– Тсссс. Я знаю. Знаю-знаю-знаю.
– Ну да.
– Уже поздно.
– Я, пожалуй, пойду.
Он быстро вымылся, поцеловал ее в щеку, нашел свой второй носок, проверил лацканы – и отправился на поиски ночного автобуса. Во время всего пути через реку, все дальше на юг, он чувствовал себя полным дерьмом. Как он посмотрит им в глаза? Что случилось с его продуманной системой процентов? Неужели все так плохо, что он скатился до мерзких одноразовых приключений? А если она узнает? Если он проговорится во сне? Он чувствовал себя замаранным, испуганным. Рождественские огни смеялись и пульсировали ему в лицо, пока он шел домой от «Коббс-Корнер». Он пытался вспомнить, каким был раньше – чистым, порядочным, пытался снова почувствовать себя таким, но не мог. Открыв двери, он вздрогнул, увидев, как Мелисса поднимается по лестнице в своей хлопковой ночнушке. Было четыре часа утра.
– О, привет, – произнес он.
Несмотря ни на что, он был так рад ее видеть.
– Привет, – отозвалась она.
Между ними тут же возникла теплота, эта первая, нерушимая теплота, которая остается, даже когда сама любовь уходит. Мелисса спустилась за лекарством: Блейк кашлял.
Майкл почувствовал, что необходимо объясниться:
– Пришлось ехать на трех ночных автобусах. На такси не мог. У меня при себе было всего десять фунтов.
Это была первая ложь такого типа, и из-за нее он почувствовал себя еще дерьмовее.
Рождественской елкой управлял ангел. У него было прекрасное королевство. Казалось, елка парит над глянцевитой грудой подарков, от веток исходит легкий туман среди магической смеси мишуры и волшебных цветных лампочек, пыли и блеклого дневного света из эркерного окна, выцветших оливково-зеленых иголок и елочных игрушек разнообразных расцветок и форм. Елку купили в супермаркете «Вулворт» в 1978 году. В течение года украшения хранили на чердаке, в коробках с отделениями, – пока не наступала пора светиться, сиять и мерцать. Тут были планеты, опоясанные кудрявыми волнами золотых блесток. Тут были лиловые диски с розовыми гребнями на краях. Тут были сосульки и снеговики, завернутые в фольгу шоколадные Санта-Клаусы, которых постепенно разворачивали и поедали дети, а взрослые общались, устроившись в креслах, уголках и закоулках старого дома. Ангел восседал наверху, в нимбе и длинных белых одеждах, слепо глядя оттуда неживыми глазами.
