Приезжаю опять чужой,в новом платье и с новым запахом.Словно веки, закрыты наглуходва окна. Чересчур большойодинокий, тоскливый дом,одичавший за неприсутствие, —словно пес, что чужинку чувствует,позабыв, что со мной знаком,стал заметно старей и злей,беспощаднее в скрипах прошлого.Но одним эта тишь хорошая —уезжаю всегда своей.<p>«Ступени мяукают ночью…»</p>Ступени мяукают ночью,Как мартовские коты.А трубы гудят и клокочутВо тьме – голодны и пусты.И сжавшись гармошкой скрипучей,И трубы, и лестница вразИграют полночный, горючийБессонницы плачущий джаз.<p>Голубятня</p>Гортанная дрожь – словно рык. ПеретрухиИ шорохи крыльев у полной кормушки.Пушинки, завязшие в сетке, как мухи.Какие-то зернышки, семечки, стружкиВзвиваются вверх заполошною пылью.И вдруг – суета. И в потерянном взореБелеют вдали голубиные крылья,Как цепочка лодочек парусных в море.<p>«И кот орет, и пахнет рыба…»</p>И кот орет, и пахнет рыба
