Между нами впервые стали появляться какие-то секреты. И мне очень хотелось понять, что случилось с моей драгоценной подругой. Уж не любовь ли это?
Суматоха за сценой, скороговоркой повторяемые заученные слова, крики 'у кого есть зеркало?', 'я все забыла!', 'не видел ли здесь кто-нибудь мой сценарий?' и т. д. — все это признаки скорого открытия мероприятия, посвященного дню Святого Валентина. Я аккуратно прицепила белые крылышки на спине, то же самое проделал второй ведущий и по совместительству мой напарник Федя. Мы были эдакими ведущими-ангелочками, и, как личности, наиболее привыкшие к такому дурдому за сценой, сохраняли молчаливое спокойствие. Свои слова мы знали назубок, сцены уже давно не боялись, и вообще… жизнь казалась мне сегодня чем-то прекрасным.
Нет, это не благодаря полученной накануне валентинке. Просто состояние праздника воодушевляло.
Инга, которая всегда крутилась где-то рядом, помогая каждому в отдельности и всем и сразу, критически осматривала мой внешний вид. Да, красотой я не блистала. Короткие светлые волосы были единственным, что доставляло мне удовольствие — не потому что у меня было супер-пупер шикарное каре, а потому что я остриглась втайне от родителей и теперь очень гордилась этим фактом. Темно-синее платье не обтягивало мою фигурку, делая из меня модель, не стройнило (и, к счастью, даже не полнило). В общем, платье как платье — говорила я. Мешок — заключила подруга.
— Давай я тебе хоть глаза подведу, а? Смотреть же страшно! — жалобно проговорила Инга. — Ты бы хоть людей окружающих пожалела! Им же на тебя еще весь концерт глазеть…
— Тебя терпят, и меня вытерпят, — пробормотала я.
Подруга обиженно фыркнула и удалилась со сцены к остальным зрителям. Удобно устроившись на первом ряду, она показала мне язык и отвлеклась на разговор с остальными ребятами.
— Пятиминутная готовность! — крикнул кто-то очень сообразительный. И тут как-то резко у всех нашлись потерянные вещи, все убрали наушники из ушей, стих смех и громкие разговоры, со стороны зрителей послышался заинтересованный шепот. Все обозначало скорое начало праздника.
Федя потряс меня за руку и указал за спину. — Тебя зовут.
Обычно разговорчивый Федя в этот раз ограничился двумя словами — очень странно, учитывая, что обычно он любит допытывать все и обо всем. Наверное, волнуется.
Но Федя (мальчик, в общем-то, симпатичный, общительный, располагающий к себе — короче, просто душка) как-то резко позорно сбежал куда-то на задний план. Стрелку мне забил не кто иной, как его величество Глеб Пономарев. Он приветливо помахал мне рукой, а потом поманил за собой — мы отошли в сторону, чтобы к нам никто не мог прислушаться.
— Тебе чего? — удивилась я. Глеба я сегодня в школе не видела, и, вроде бы, его не должно было быть. Помню, что утром я еще злорадно похихикала над трусостью этого парня. Небось ожидал, что на него толпы влюбленных поклонниц из его фан-клуба нападут, утащат, и потребуют обещание жениться на каждой. Действительно, что может быть страшнее, чем день Святого Валентина для красивого парня?
— Да вот, хотел пожелать удачи, — усмехнулся Глеб.
И почему даже в таком странном повороте событий глупой себя чувствую именно я?
— Больной, или прикидываешься? — я хмуро глянула Глебу прямо в глаза. Захотелось потрогать его лоб и убедится, что у Пономарева температура, но я удержала себя от такого порыва доброты. — Приперся сюда сегодня, чтобы мне удачи пожелать?
— У тебя определенно завышена самооценка! — нагло заявил парень, затем похлопал меня по плечу (точнее сказать, запечатлел на половине моей руки пару больших синяков) и улыбнулся, как улыбается первоклассник на новогоднем утреннике 'настоящей' внучке деда Мороза. — У меня здесь куча дел. Просто не мог отказать себе в удовольствии полюбоваться на твое разозленное очаровательное личико.
— Фигасе, — только и выдала я. — Слышь, вали, пока я не вскипела! Иначе эти ангельские крылышки совсем не по-ангельски с моей помощью проедутся по твоей физиономии!
— Что за угрозы, Сонечка? Кто бы мог подумать, что за такими милыми глазками и пушистыми белыми крылышками скрывается зубастый дьяволенок?
— А ты не думай, мачо! Таким, как ты, думать вредно. Мозг закипит. Заруби себе на носу: не докапывайся до меня, понял? Чего вообще приперся? Удачи пожелать? О'кей, пожелал, спасибо. Можешь валить.
— Сонь, а чего ты завелась-то так? Я разве сказал тебе что-то плохое? — уже без прежней игривой интонации спросил Глеб, затем посмотрел на что-то или кого-то позади меня. — Кстати, уменьши громкость своего ангельского (он как-то по особенному выделил интонацией это слово) голоса. Твои подопечные начинают на нас странно смотреть.
— Сам виноват, — типичный женский ответ.
— Ладно. Сам так сам. И все-таки, что тебе во мне так не нравится, что на любое мое слово ты начинаешь кусаться и царапаться? Твои глаза говорят мне, что будь ты чуть менее воспитана и будь здесь не так много свидетелей, ты бы без раздумий забила меня топором, зарезала ножичком, вскрыла вены, а потом бы подвесила мое бездыханное тельце — чтоб наверняка не очнулся.
