— У тебя богатая фантазия. У меня появляется желание забыть о воспитании и свидетелях. Врубаешься?
— Ты не отвечаешь на вопрос!..
— Я не обязана отвечать на твои глупые вопросы. Кто тебе сказал, что ты мне не нравишься? Очень даже нравишься. Что, по мне не видно? Как только ты здесь появился, я вся затрепетала, а мой язык так и сыплет гадостями, чтобы унять бешено стучащее сердце. И так каждый раз! Доволен?
Он неопределенно покачал головой и молча ушел, чему-то улыбаясь. Кажется, я снова сделала что-то не так, потому что я либо сморозила очередную несусветную глупость, которая обернется против меня же, либо в скором времени после моих слов меня ждет 'сюрприз' от Глеба — и я сомневаюсь, что буду после этого так уж счастлива.
Разве я говорила, что день начинался прекрасно? Все, совершенно все сегодня было ужасно отвратительно!
* * *
После проведенного мероприятия я быстро смылась домой. По дороге я очень долго (а главное — качественно) ругала себя за такую глупость, как придумывание конкурсов. Заодно я поклялась себе, что больше никогда не буду организовывать подобного рода мероприятия. А еще я потребую от руководства неприкосновенности ведущих!
Если бы я знала, на что способен мой прелестный одноклассник, я непременно обходилась бы с ним помягче. Но, когда на самом первом (и, как оказалось, действительно на самом безобидном конкурсе), Глеб своим нечаянным словом изменил весь ход мероприятия… я поняла, что моя жизнь неоднократно усложнилась.
Пономарев решил, что мы — ведущие — выбрали слишком легкую позицию! Просто придумали какие-то веселые конкурсы с подковыркой (как же без нее!), все знаем, тихонечко себе подхихикиваем, и участия в этом балагане не принимаем. А это совершенно неправильно! Будет гораздо честнее, если хотя бы один из ведущих тоже будет участвовать в конкурсах.
Так и начался этот адский праздник. Сначала я была просто на всех злая, потом решила и сама получать удовольствие. Получалось из рук вон плохо… любой конкурс в парах я проводила с Глебом (конечно же, не по собственному желанию, а по странному стечению обстоятельств). А это было не развлечение… это была война! Первый конкурс был достаточно безобидным, скажем так, для разогрева — простой танец, за который я получила шоколадку. Легко и прибыльно.
Но по сценарию были два конкурса, в которых я никак не хотела участвовать… но мне не давали права выбора! Это было самое настоящее ущемление моих прав.
Конкурс 'чтоб он лопнул' впечатлял. Пары должны были танцевать с зажатым между их телами воздушным шариком, при этом, не помогая себе руками и не лопая шар. Как только музыка кончится, партнеры — по-прежнему без помощи рук — должны лопнуть шарик. Благодаря моему партнеру по танцам, нам безупречно удалось это 'лопательное движение'. Кстати, Глебушке очень понравилось, что я, не рассчитав скорость лопания воздушного шара, угодила в его горячие объятия. Ему понравилось, мне нет. Парадокс.
Следующий конкурс 'Поцелуй и укуси' проходил примерно так: назови то, что тебе больше всего нравится во втором человеке, и то, что тебе больше всего не нравится. Первое нужно поцеловать, второе — укусить.
Я к этому была готова. Поэтому назвала первое, что пришло в голову. Мне нравятся его щеки (аргументировала тем, что они у него такие пухленькие — сама от себя была в шоке), и не нравятся его уши (так неприятно топорщатся — хотя там были уши, как уши). Но радость от того, что я укушу этого парня за ухо, не имела границ.
Тем временем, остальные три девушки назвали все, что им нравилось и не нравилось, настала очередь парней. Они, внимательно выслушав партнерш, глубоко призадумались — что же им нравится? Не сказать же в открытую: грудь и попа. Тут нужно проявить себя с лучшей стороны. Называли все подряд: красивые глаза, чумовая прическа, губы (сочувствую тому пареньку, ему же придется целоваться!).
А Глеб… он извращенец. Федя стоял с папочкой в руках, его правый глаз дергался, и он судорожно думал — что же делать? Я шокировано смотрела на партнера, то есть на придурка-Пономарева, и молила господа о том, чтобы ему не разрешили так издеваться надо мной.
Глебка переплюнул всех парней. Он забил на все существующие нормы приличия и сказал прямо, что у меня красивая грудь (я как-то странно опустила взгляд вниз, на бесформенное синие платье, в котором и намека на красоту моей груди не было), а не нравятся ему мои губы (хорошо хоть не язык!). С ужасом переводя взгляд с Феди на Глеба, и обратно, я понимала, что жизнь штука совершенно несправедливая!
Вот поэтому спустя час я шла домой в самых смешанных чувствах, по-прежнему недоверчиво глядя на свою 'красивую грудь', радуясь, что она у меня плотно прикрыта 'некрасивым' платьем, и попутно злобно прижимала ладонь к губам. Больно ведь, черт возьми!
Смущенная краска со щек никак не желала сходить. Вот и мама, после моего прихода, долго изучала красное, как рак, лицо, а потом спросила прямо — что же там такого интересного в школе произошло.
