— Будем молчать, да? Ок. Только у меня нет времени играть в молчанку. Давай, как мне понадобиться достойный соперник, я тебе звякну, лады? — выпалила я, не зная, что еще сказать.
Нет, я определенно не могла разговаривать с ним нормально — по-человечески, то есть. И не из-за того, что чувствовала к парню что-то особенное (не любовь, а злость и ненависть — а вы о чем подумали?), не из-за того, что ежеминутно сдерживала свои порывы поискать глазами что-нибудь потяжелее, чтобы потом со всего маху увесисто шибануть этого недотепу. Наверное, были и другие причины — я не знаю точно, так как никогда не любила заниматься самокопанием — выходило плохо и меня раздражало. Но почему-то в этот момент мне вспомнился маленький мальчик Глеб — очень четко вспомнился, как будто это было только вчера: его красивые голубые глаза и светлые волосы, его бледноватая кожа и родинка на правой щеке, его по-детски писклявый голос, и, конечно же, вспомнилось мое к нему отношение. Это было что-то такое до боли знакомое, нежное…
Но вместо того, чтобы удивиться моей колкости, или гаркнуть что-нибудь неприятное в ответ, Глеб… рассмеялся. От души, заливаясь звонким смехом, он смеялся долго и со всем удовольствием, ничуть не смущаясь моего недоумения. Я даже попыталась покрутить пальцем у виска, успела много чего передумать, даже осмотрелась по сторонам — нет ли где-нибудь пришельцев из другой планеты, которые бы так могли рассмешить моего нового одноклассника. Но нет, было тихо и спокойно, как на кладбище.
— Ты совсем больной? — возмущенно крикнула я, пытаясь достучаться до парня. Единственным моим желанием сейчас было внезапное появление докторов из психбольницы, которые с самыми доброжелательными улыбками заберут мальчика Глеба, а потом расскажут мне правду: Глебушка сбежал с больницы, совершенно случайно, а доктора его по всему городу ищут. Я бы даже слезу пустила — на радостях!
— Извини, — выдохнул он, успокаиваясь. — Тебе кто-нибудь говорил, что ты очень смешная, когда злишься?
Я, конечно же, не призналась, что подобное уже слышала.
— Нет, но теперь я хоть понимаю, почему меня все выводят из себя, — фыркнула я. Вот он, момент, когда выясняешь, что он все-таки адекватный парень, и теперь с чистой совестью можно валить домой. Но вместо этого я продолжаю стоять, переступая с ноги на ногу. — Надеюсь, это не будет теперь твоим хобби? Я, знаешь ли, тоже люблю посмеяться… может, возьму на заметку.
— Не знаю, так масштабно о своем веселье я не думал, — он прислонился к стене школы, чувствуя себя совершенно комфортно в моем обществе — чего нельзя сказать обо мне. — На самом деле, я хочу тебе кое-что предложить.
— И что же? — спросила я, только чтобы утолить свое любопытство.
— Сегодняшний случай должен стать первым и последним, идет? Я, конечно, понимаю, что я супер крутой парень, и твоя необычная реакция на меня является лишь самозащитой, чтобы не влюбляться. Я не хочу тебя осуждать. Но было бы неплохо, если бы наши словесные перепалки не происходили на людях, ок? Если тебе захочется высказать мне все — ты можешь просто увести меня в сторону, и я спокойно и без нервов все выслушаю!
Вот те на! Как мы заговорили! Я ли к нему сегодня с утра лезла? Мог бы не смотреть на меня, мог бы сказать, что смотрел, потому что задумался. Я не заставляла его отвечать так, как он ответил. И, конечно, я взбесилась. Любое упоминание любви было категорически запрещено по отношению ко мне: я всегда была такой, немного резковатой и неадекватной, потому что с детства родилась именно такой, и уже ничто меня не исправит. Я сказала ему то, что думала, а он… гад! И теперь он говорит, что это у меня реакция такая? И ведь выдумал — самозащита какая-то!
Моему возмущению не было предела.
— Значит так, Казанова! Хочешь выслушать все, что я о тебе думаю? Так вот слушай! Ты — идиот. Можешь называть себя круглым идиотом и посвятить это выражение мне — буду благодарна. Но запомни, индюк недоделанный, у меня на тебя нет никакой реакции — и уж тем более какой-то защитной, кроме одной — я не хочу сталкиваться с тобой. Не хочу с тобой связываться и делать еще какие-то вещи, потому что ты мне не нравишься, ты мне неприятен. Поэтому, премного благодарна, что уделил мне минутку драгоценного времени, чтобы расставить все точки. Расставил? Молодец, Вася, гуляй дальше!
Гордая собой, я развернулась и пошла в сторону выхода. Высказав все, что думала в этом возмущенном состоянии, я не жалела ни об одном слове. Конечно, наверное, это не совсем правильно — в начале знакомства (хотя мы знаем друг друга уже давно) говорить столько неприятной правды. Собственно, я этого и не хотела. У меня было, в общем-то, не самое плохое настроение, я чувствовала себя прекрасно, и, если бы птеродактилю не захотелось со мной поболтать, то все было бы еще лучше, чем просто прекрасно.
— Значит, не нравлюсь? Противен? — крикнул он… подозреваю, моей спине. — Это мы еще посмотрим, Соня.
