«Это Буслаева, 26. Наш подъезд наименее пострадал, а вот два последних. В последнем доме вообще в квартире нет окон. Никого практически не осталось. Получается так, что люди все равно приходят. Жилье посмотреть, разрушения. Электричества, естественно, нет. Самая обычная квартира, жили простенько, но, как говорится, без разгромов. Теперь, когда пришла свобода, освобождают нас от мирной жизни. Получается, ударная волна была, балкон пострадал, он был открыт. Балкон был, видите, вон тот дом. Проходите, проходите. Вот это я впопыхах так уезжала, когда бомбежка была девятого, десятого. Что даже собирала все, что хватала. Вот даже посмотрите тут, это когда его рухнуло, вот эта ударная волна, видимо, и у меня дорушила. Тогда 9, 10, 21 июля часть кухни — только было порушено стекло. А там вообще кошмар, что. Отсюда хороший обзор. Сразу видно, что случилось. Это там четыре семьи жило. На четыре семьи дом. О, опять бахает. Ну, это уже далеко, у нас было уже. Сегодня уже и поближе было, так что. Вот загляните еще на диванчик, проходите. Хороший вид тоже из окна. Все эти повреждения видны. Стекла, где все посыпалось. В таком вот состоянии все. И это еще повезло, потому что некоторым снаряды в квартиру попали, что-то сгорело. В тот дом снаряд попал, подушкой закрыли даже. Когда не стреляют, то можно подумать, что побиты одни стекла и ничего страшного. Жить можно. ЖЭК говорит, что вы должны квартплату каждый месяц вносить. Квартира для жилья пригодна. Что окна побиты, это ничего страшного. Если только прямое попадание, тогда за квартиру не нужно платить. Но, учитывая бомбежки такие, выключают. Но отопление будет. Людей просят и полиэтиленом затягивать, и прочее. А наши дома нет. Наш район разрушен в принципе, и что это не имеет смысла. Ни воду подать в систему невозможно, ничего. В наш подъезд еще ничего. А следующий там сильно, там вообще в квартиру попадание полностью, то есть там идешь — снаряд в земле, другой в квартиру попал. Никогда не знаешь, когда начнется бомбежка, то есть все тихо, тихо, и тут же мгновенно раз, бахнуло, ближе, ближе, и вот, пожалуйста. И когда ты куда успеешь добежать. Непонятно. Успеешь, не успеешь. Это, когда они не с самолета знают, когда будут бомбить и полетит он. Можно побежать. Так что украинскую армию можно поздравить с успехом, что территория полностью освобождена, только люди не просили ее освободить. Люди здесь на своей земле, и приходить откуда-то, и так учить. Причем такими методами чрезмерно сурово. А, где мои права? Вот это украинская версия моих прав? Это права человека, они борются за права человека. А мои, где, допустим? А ее где? Вот у нас квартира на двоих» [337].
Жители Октябрьского района Донецка рассказывают журналистам о том, как они под обстрелом украинской Национальной гвардии из Песок встречали Рождество, о последствиях обстрела — работник ЖКХ Василий Андреевич чистит дороги, другие работники коммунальных служб под обстрелами восстанавливают электро- и водоснабжение, работники «скорой помощи» выезжают на вызовы пострадавших. Пенсионер, инвалид войны, у которого разбита квартира, обычные жители города — о том, как они живут под обстрелами Вооруженных сил Украины. Ниже приведен полный текст интервью.
Василий Андреевич: «Это Куйбышевский участок Октябрьского р-на. Мы убираем дороги. Убираем участок. Это наша работа. Ну, что теперь делать, если стреляют. Надо все равно людям помогать. Мы же не виноваты, что они стреляют. Помочь-то надо людям. Вот мы и помогаем, убираем дорогу. С самого утра и до шести вечера. Если бы стрельбы не было, и было бы все нормально. Почистили бы дороги и все. А так вы же видите, что делается. Если бы не мешали, все было бы на мази».
Пенсионер, инвалид войны: «На Кремлевском разбили все. Что там сейчас… На пятом этаже в моей квартире все окна выбиты. Я сейчас живу у дочки. Приехал посмотреть, что тут делается. Это просто я не знаю. Инвалид войны. Ту войну пережил».
Жители ул. Ковалько: «Плохо живется нам. Дома рушат. С Песок стреляют там, по-моему, Нацгвардия, с аэропорта, с Авдеевки, откуда-то стреляют. Мирные жители гибнут, дома горят. Вчера тут два дома сгорело. Короче, кошмар. А куда сейчас ехать? Летом переезжали на Магистральную. И решили домой приехать. Где бы ты ни был, все равно домой вернешься. Все равно домой хочется. Коммунальные службы хоть работают. Дороги чистят, газ есть, свет есть. Свет ремонтируют, но эти опять стреляют, и у людей на 15-м, наверно, света нет. Людей жалко, гибнут. Невинные люди гибнут. Такие обстрелы у нас часто происходят, в бомбоубежище мы не бегаем уже. Мы один раз бегали, когда снаряд падал. Девочку убил, 20 лет. Попал в легкое. Девочку не довезли до больницы, она умерла. И это был один раз, когда мы сидели в подвале. И больше не ходили туда. Что в подвале, что в квартире. Умирать, дак уж лучше умрем дома. Что теперь. Рождество непонятно как встретили — то ли стреляли, то ли салют был» [338].
