Работник ЖКХ: «Ну, тут жил художник. Он детей учил. Вон там мольберты лежат даже. Ну, боже упаси, какой он военный. Вы что. Мы в таких условиях, что не дай боже. Сейчас пришли посмотреть, что случилось. Вчера под обстрел попали. И каждый день мы ходим постоянно на Жуковский, в девятиэтажки. Жуково, дома 15, 13, 16. Туда каждый день ходим, а там попадания постоянно, сами знаете. Вчера под обстрел попали, наши не пострадали, но мы, как говорится, на пузе ползали. Я живу здесь. Я уезжал буквально на четыре месяца. Я уехал, приехал. Потому что тут мой дом, и я здесь живу. Вот поэтому я тут и остался. Получилось работу найти. Хоть какая-то помощь. Естественно, и финансовая, и людям помочь. Вот сами слышите. Вчера «Град» три раза в нас так стрелял. Один раз по нашим домам. Можете пройтись потом 33-й и 35-й дома. И за нашим ЖЭКом как раз. Прямое попадание было. Вчера в 35-м доме прямо в подвал улетел снаряд. Ну, а что работаем».
Художник: «Был я у товарища в центре города. Отсюда звонок от соседки. Говорит, прямое попадание, и все течет с батареи, вся вода. Я собрался и пешком бежал с Шахтерской сюда, потому что транспорт не ходил. Сюда пришел, а тут куча вместо квартиры. Просто груда развалин. Вот и все. Со стороны Песок прилетело. Видно, что с той стороны прилетело. Здесь никаких ополченцев нет. Здесь только простые люди, мы. Я во Дворце культуры с детишками рисованием занимался. Сейчас все перетащил, потому что там разбили тоже ДК. Я сейчас в другом ДК. Перетащил все своими руками и занимаюсь сейчас бесплатно там. Сегодня позвонил, сказал, что не могу приехать, потому что по поводу квартиры жду. Хочу сказать, что нас просто убивают. В единой Украине».
Врач: «Добрый день. Санавиация приехала, чтобы помочь «скорой помощи» Куйбышевского р-на подстанции № 4. Так как у них нехватка с горючим, с топливом, у нас еще немного есть. Литров по сорок еще есть. Приехали специально, чтобы помочь людям. Есть адреса, конечно, у нас и просроченные. В два часа, которые были приняты. Приезжаем, помогаем».
Романова Елена Владимировна: «Живу здесь на Октябрьской шахте, ул. Лузина, 16, кв. 44. Это 71-е отделение. Живу тут с начала войны. Здесь нет никаких террористов, они стреляют по живым людям. По живым людям. Нас полгода уже бьют. Ополченцы нас защищают. Немного только было перемирие. Где-то в районе перед Новым годом, 31-го числа и числа до 6-го. Когда людям надо в церковь идти, когда надо молиться. Начались жуткие обстрелы, что с хаты нельзя выйти. Сейчас в подвале живу. Нам помогают. К нам приехали отопление быстро сделали, но это все… У нас тут людей осталось 3 человека в доме. Но они тоже хотят жить. У меня старая бабушка, к ней приехала «скорая», но через сколько она приехала. Ее могло бы и не быть. Если бы тут не нашли все по месту. У меня ребенок в подвале тоже сидит. И вот, видите, опять стреляют. И сейчас может вылететь и квартира. Вот пойдите, посмотрите. Что было тут и продолжается. Мы успели только позабивать, чтобы тепло было. Мы хотим, чтобы это прекратилось» [339].
Пенсионерка: «Вы знаете, я только приехала сюда, но говорят, что страдают люди. Я была в больнице в травматологии, упала и руку сломала. В больнице месяц провалялась. А так дома сидим, в погребе. В Третьем Восточном, в частном секторе. Там вчера у меня ночевала племянница. Вчера вроде там разбили остановку и попали в жилой дом, но там много у нас жилых домов сгорело уже. Ополченцы не стреляли, никогда. Всегда они стреляют, ополченцы даже стараются вообще не стрелять, потому что они же нас тут лупят, как котят. И «Градом», и всем. Сегодня вот только затишье. А так вчера в аэропорту, говорят, такая бойня была. Нет, ополченцы нас защищают. И помогают. Мы ходим, помощь берем, гуманитарную помощь. Они там нас обслуживают».
Елена: «Я здесь живу, на Северном поселке. Вот хлебом торгую, жить как-то надо. Сил уже нет просто. Перебарываешь себя и работаешь. А ополченцев стреляющих, я такого не видела, нет».
Женщина: «Я тут живу, на последней улице, Сигнальной. Стреляют очень сильно. Те два дня вообще сильно стреляли. У меня тут животные. Я их кормлю. А так тут не живем. В другом месте живем. А так дом разбитый, конечно. Но не до такой степени. Кухня, все это погорело еще летом. И стекол нет вообще у нас. Многие уже уехали отсюда. Очень страшно же тут. Приедем наведываться, вроде целый еще дом. Пока доедешь, уже нет. Приехала вроде нормально. Мне кажется, что стреляют с аэропорта. Оттуда такие бахи, я вот сейчас вышла с автобуса. Там как хлопнуло что-то. Меня даже чуть не унесло на той остановке»[340].
