Л. Никон: «Попала под артобстрел. Прямое попадание снаряда в маршрутку, где я ехала с ребенком. И снаряд попал мне в часть бедра, получается. Разорвало и раздробило полностью там. Очень было страшно. Сначала, это у меня были такие ощущения, как глухой гул. Все люди падают, и ты теряешь на пять минут зрение, взрывной волной. Потом это все в суматохе, водитель начинает кричать, что мы попали под артобстрел, открывает двери в маршрутке, чтобы люди хоть как-то могли выйти, и падает еще два снаряда рядом. То есть тот, кто вышел с маршрутки, не смог спастись все равно. Их прибило последующими двумя взрывами, а мы, кто в маршрутке был, пострадали. Вот я с ногой и я помню, что со мной еще женщина была, с коленом, но не знаю, выжила она или нет. И ребенок мой выжил, не пострадал. Взрыва не было. Это все мгновенно было, откуда начали стрелять, не видела, помню, что желто-черные осколки. И помню маршрутку, всю с выбитыми стеклами. И в ней снаряды, от осколков все побито. Помню, что людей много с оторванными конечностями и все кричат. Я упала, потому что мне надо было спасти ребенка. Если бы я это не сделала, у меня бы ребенок не выжил. Одиннадцать месяцев сыну, Кирилл. Он нормально. Мама постаралась. Я и не поняла вначале, что произошло. На тот момент у меня работали мозги о том, чтобы ребенок был в безопасности. И когда уже люди начали помогать, пропускники. Они взяли ребенка, я только тогда осознала, что у меня с ногой. Могло хуже быть. Врачи как могли, постарались мне ногу сохранить. Мне повезло, что ногу сохранили. Я им очень благодарна за это, но есть улучшения. Пусть не сразу, но хотя бы так. Больно тяжело иногда бывает, но…. Тут рядом больница, меня сразу сюда и обкалывать. Всякие катетеры, маски. Первую помощь сначала оказывали в санпропускнике, потом «скорая помощь» привезла меня сюда, и тут уже хирурги, судя по состоянию ноги, говорили, что надо ее отрезать. Но я говорила, что если есть что-то в силах спасти ногу, то, пожалуйста. Врач говорил, что, скорее всего, придется ампутировать ногу, потому что там было настолько все в мелких косточках, раздроблено, и очень тяжело им было это сделать. Было ощущение конца жизни, и все. На этом жизнь как-то останавливается, тем более когда у тебя есть ребенок. Как без ноги? Это страшно. Они спасли ногу, сказали, что все будет нормально. Потихоньку восстанавливается. Пальчиками потихоньку могу шевелить. Предстоит еще одна операция мне. Будут вставлять, ну повреждена кость бедра сильно, имплант нужно будет вставить. И они мне сказали, что раны у меня заживают хорошо. Заживут раны, пройдет несколько месяцев, чтобы нога не переутомлялась сильно. Имплант вставят, чтобы я могла более-менее нормально передвигаться. И будет все класс. Какие эмоции? Начинаешь, наверное, больше жизнь ценить. Но все равно, то, что происходит сейчас на улице у нас, я долго не смогу выходить просто. Пока там это окончательно не закончится. Постоянный страх пережить то же самое. А может быть, и хуже. Я работала бухгалтером, одна воспитываю сына, Кирилла. Он еще маленький, и они с бабушкой, с мамой моей, поехали в Россию. До сестры моей родной. Она там с семьей своей, детками. У меня не было выбора. Чтобы он больше не наблюдал взрывов этих. Потому что ребенок, он понимал. Когда идет на улице обстрел, у него по психике видно. Он начинает метаться и не понимает, что делать. Зачем ему это? Он маленький такой еще. Я пока тут выздоравливаю, он там в тишине и спокойствии. В тишине и спокойствии. Ходить скоро начну на костылях. Врачи говорят, пока нога будет разрабатываться. Как минимум мне еще полгода до операции следующей. До реабилитации. Полгода я буду на костылях. С помощью коляски или костылей. У нас это так называется. А потом надо будет дренаж вставлять. Меня не покидало это ощущение даже до того, как это произошло. Почему страдаю я, и за что? У меня до сих пор вопрос, за что у нас идет война? И с кем? С людьми, с которыми мы всю жизнь жили? И никогда не было никаких разногласий у нас. Это, по-моему, у всех сейчас такой вопрос. От этого никто сейчас не застрахован. Наше мнение никого тут не устраивает. Не хотят нас слушать, у нас есть власти, которые считают, как они считают, и по-другому не будет. Я за Россию. Мне так больше нравится. Но это не значит, что я против кого-то там. У каждого свое мнение. Каждый выбирает, что ему больше нравится. Врачи сказали, красивые, длинные ножки останутся у тебя, как раньше. Просто надо немного времени, сил и терпения и все будет хорошо. По-другому в жизни нельзя, надо только быть уверенной, что все будет хорошо. Жизнь прекрасна, но случаются иногда такие огорчения. Но ничего, надо со всем справляться» [345].
