Максим: «Сидел просто дома. Услышали сначала далеко хлопки. Я вообще был на кухне сначала. Сидел за столом. Чай пил. Услышал в первый раз такое, что даже задрожало. Стол подпрыгнул даже. Я в коридор пошел сразу. А жена заходила как раз в спальню, когда так все задрожало. И я, говорит, успела присесть. Я кричу ее по имени, а она говорит, подожди. Потом опять как бахнуло, и чувствуется, как все начало съезжать это все. И все, и тишина. Потом, когда вышли, увидели. Живем теперь в подвале. Если хотите, смотрите, проходите. Вот они капли. Живем в этой сырости. Все капает. Загнали нас сюда. Сырость, грибок и все остальное. Свет сопутствующий, как сказать. Я боюсь, что будут стрелять снова. Стреляют без перерывов. В день по пять-шесть раз обстреливают с Троицкого, вон какое там еще направление. Они не воюют, потому что они убивают мирных жителей. Они воюют со своим народом, убивают народ свой. Мы им оказались не нужны. Донбасс убивают, население. Это не война. Соседу дверь вырвало. Она не закрывается теперь. Мы привыкли уже и нам не страшно уже. Если попадет, то сразу. Лишь бы не ноги и руки отрывало. А так нам уже все равно. Уже надоела эта жизнь».
Олег: «Сейчас только уголь разгрузили. Печь растопили, потому что людям здесь жить неизвестно сколько. Людям жить здесь, скорее всего, постоянно. Как и говорил Порошенко, наши дети будут в школу ходить, а ваши по подвалам сидеть. Так и получилось, мы сидим в подвалах теперь. Обстрелы происходят по три-четыре раза на день. И днем, и ночью. Жить уже не знаем мы как. Мы уже просто думали, вот-вот закончится. Семь месяцев уже, с 22 июля, летал самолет. Почти семь месяцев город Первомайск находится под обстрелом. Ежедневно, было полтора месяца, правда, мало стреляли. Сейчас в данное время обстрелы происходят чаще, чем летом. Летом стреляли минометами, это меньше, чем «Градом». «Градами» вообще полдома снесло, и никто за это не отвечает».
Отвечают дети, живущие в подвале.
Вадик: «Мне 14 лет. Не очень ощущения. Не высыпаемся».
Саша: «Мне 11 лет».
Данил: «6 лет».
Никита: «15 лет».
Настя: «16 лет».
Саша: «Вчера мы сидели здесь. Страшно было очень. Дом трясся, земля дрожала».
Никита: «Это происходит из-за тех придурков, которые сидят там в Киеве за столами. У меня о них не очень хорошее мнение. Потому что они считают себя лидирующей особью. Им нужны только деньги, и все. Иногда только выходим на улицу, чтобы подышать свежим воздухом. Пока не стреляют.
Настя: «Кино смотрим, в лото играем».
Саша: «Надеемся на лучшее».
Данил: «Надеемся, что война закончится».
Данил: «Чтобы война закончилась».
Никита: «И президента нормального выбрали, а не такого, как Порошенко»[348].
Жители и дети Октябрьского района Донецка рассказывают о последствиях обстрела района. Взрослые говорят о том, что никаких военных в Октябрьском р-не Донецка нет, мальчику Виталику просто страшно жить под обстрелами. Ниже приведен полный текст интервью.
Журналист: «Скажите, пожалуйста, вот».
Мужчина: «Украинцы убеждают и доказывают, что украинские войска обстреливают только те места, где находятся военные подразделения и откуда введется огонь. Сказать по-русски? Фигня. Вон военные подразделения, два сидят, и бабушки вон убирают. Это мы военное подразделение? Пусть приедут и тут посидят. И дворники еще, да. А детские сады, что тоже сепаратисты? Уже почти год рассказывают, что там слушать то, что рассказывают. Извините, что я ругаюсь. В двенадцать часов ночи стали стрелять. Мы тут прятались в подвале. Испугались, когда начали стрелять. Очень страшно было. Потому что озарило все. И с пятого этажа повылетало все. Диаметром два метра. Квартира вся засыпана, крыша вся посечена. Откосы только сделали, очень страшно, очень. Падает, вон дом взорвали наш полностью, Вахрушево, 55. Одиннадцатого февраля взорвали полностью дом. Какое там перемирие? С кем? Это же братоубийство? Это как казах на казаха. Украина единая. Нет. У нас такие стрельбы устраивают. Это ужас. Ребенок вон, когда у нас взорвали дом. Мы успели только упасть на пол. Это только после первого выстрела. А потом прыгнули в погреб. А с погреба, потом минут через пятнадцать, тишина. Вышли, а дома нет ни хрена. Вон он. Школа № 50 от нас в пяти метрах, и можете себе представить, дети в школу будут ходить, и будут смотреть на мой разбитый дом. У меня есть дом основной и пристройка. В пристройке живем. Кухня не разбита, в кухне живем. А эти ОБСЕ — на вокзале встречался с ними, разговаривал. Они выслушали, прослушали. И спрашивают, а фотографии нет? Мы не взяли фотографии, я сам фотографировал все. А они мне, мы этим не занимаемся. Они только на вокзале. Наверху только. Сюда вообще все боятся ехать. Потому что у меня соседский дом разорванный. Ему вот так попал снаряд, а мне сверху. Все квартиры нет. Хорошо, что мать умерла год назад. Она этого не видела».
Виталик: «Я тоже тут живу, в Октябрьском р-не. Часто у нас тут бахают, страшно» [349].
