Зима была трудной и полной испытаний. Но Фиб теперь находила утешение в своем доме. Она с хозяйской гордостью поддерживала чистоту и порядок в двух комнатках. Когда все вещи были разложены по местам и Марк смастерил деревянный стол, кровать и стулья, получилось совсем неплохо. Посуда на кухонной полке сияла чистотой. Были и полочки для ложек и подсвечников, хотя свечами Ханивуды пока не обзавелись. Очаг давал достаточно света, а в случае надобности можно было сделать факел из пучка сосновых веток, как это делали индейцы. Предметом особой гордости Фиб был очаг, такой большой, что на нем можно было зажарить быка. Его снова украшали железные, видавшие виды кованые опоры с перекладиной, на которой висели два железных котелка. Во второй комнате в ящиках хранились кое-какие припасы, пока не будет пристроена кладовка. Но и здесь весело горел огонь в очаге. Плавучая древесина, которой тут было много, шла на дрова.
Оба рыбака, Грей и Пич, полюбили бывать в доме Ханивудов. Они были очень непохожи друг на друга, а до визита Алертона и последовавшего за этим появления Ханивудов почти не общались. Оба жили в хижинах на берегу в полумиле друг от друга, оба еще в Англии научились плотничать и ловить рыбу. В остальном они резко различались. Джон Пич был тощий, меланхоличный, неразговорчивый молодой человек из западной Англии, которого заставила эмигрировать какая-то трагедия. Он никогда не рассказывал о прошлом, и Ханивуды о нем ничего не знали. Том Грей был столь же шумлив, сколь его товарищ сдержан. Сюда его привела не нелюдимость, а активная нелюбовь салемцев. В трезвом или полутрезвом виде он искусно ловил рыбу, а в совсем пьяном — воплощал все пороки, наиболее сдерживаемые служителями Бога. Он буянил, предавался распутству, богохульствовал, что было нетерпимо для набожных членов общины. За семь лет после своего приезда он побывал в большинстве новых поселений, от мыса Анны до Беверли, в том числе и в Салеме, и нигде не пришелся ко двору. Тогда Грей перебрался в Марблхед. Здесь он с успехом ловил рыбу, которую мог продать или обменять в Салеме, приобретя достаточно горячительных напитков, чтобы скрасить свое одиночество. Это был добродушный здоровяк, энергии в нем было хоть отбавляй, если только он не слишком много выпивал. Фиб была не по нраву его грубая речь, но она, как и Марк, полюбила Грея.
Ханивуды отпраздновали и Рождество, но остальные жители колонии пришли бы в ярость, узнай они, как это было. Накануне Марк подстрелил дикого индюка, бродившего по берегу в поисках мелких рачков, а Фиб пригласила двух рыбаков на ужин. Поначалу контраст между приготовлениями к празднику здесь и на родине очень огорчил ее. Там подготовка к Рождеству занимала несколько недель приятных хлопот. На кухне готовили котлеты, пироги, печенье, изюм в горячем пунше, варили пиво; на улице заготавливали рождественское полено и ветви остролиста для венков; потом еще была праздничная ночная служба в церкви. Приходили ряженые в смешных нарядах, а под окнами собирались люди, славящие Христа и певшие старинные песенки, пока внутри дома танцевали и смеялись. А здесь, в глуши, единственной песней был вой зимнего ветра.
Но Фиб убедила себя, что плакать глупо, и, выйдя на мороз, наломала во дворе сосновых веток. Успев замерзнуть, она заспешила обратно в дом. Марк растормошил ее, заставил выпить для согрева чашу вина. Он с восторгом принял сосновые ветки и укрепил их на кушетной подставке, сказав, что они не хуже остролиста. Марк был в те дни благодушен и полон планов. Он с помощью Грея строил себе лодку, которую хотел закончить к весне. Он готовился к приезду Алертона. И с добычей еды ему везло: он нашел колонию устриц.
— Ими хорошо будет начинить индюка, милая, — сказал Марк, снова улыбнувшись, предвкушая рождественский пир.
Индюка начинили устрицами и кукурузой, затем поджарили на очаге с железными подставками. На десерт был приготовлен кукурузный пудинг с остатками смородины. А в одном из железных котелков они сварили напиток из пива и бренди, с добавлением специй, которые Фиб бережно хранила.
Гости пришли в полдень. Том Грей, уже не совсем твердо державшийся на ногах, заорал: «Мы при-ишли на вечеринку в дом, украшенный листвой!») Его грязный камзол украшала ветка можжевельника, а в руке он держал удилище, с которого свисал большой кусок вяленой трески.
— Веселого Рождества, добрая хозяйка, — проревел он, обращаясь к Фиб. — Я притащил вам в подарочек лучшую рыбину — пусть она принесет добро твоему животу и тому, кто в нем.
Фиб покраснела и поблагодарила гостя. Джон Пич пришел тихий и печальный, но даже его глаза повеселели при виде огромного индюка на вертеле.
— Будем пе-петь и веселиться, — кричал Том, наливая себе из праздничной чаши и стуча кружкой по столу. — А ну-ка, грянем громче, пусть эти сукины дети в Салеме нас услышат!
Марк смеялся и, чокаясь с ним, подпевал мелодичным баритоном:
