За эти шесть лет он очень преуспел в рыбной ловле, у него была своя лодка и место для вяления рыбы в маленькой гавани, но большие планы Исаака Алертона так и не осуществились. Правда, сам Алертон приезжал сюда, но маленький далекий поселок, не отвечающий его амбициям, скоро наскучил ему. А потом его постигло несчастье: дом сгорел, а «Белый Ангел» пропал вместе с грузом. Алертон потерял покой, был все время подавленным, а в 1635 году, передав всю собственность в поселке зятю Моисею Мэврику, он уехал куда-то в колонию Нью-Хэвэн, и в Массачусетсе его больше не видели. Марк сказал тогда: «Скатертью дорога», поняв, что переоценил его, и уже не заинтересованный работать на кого-то еще.
Сколько перемен за недолгое время, думала Фиб. Теперь здесь двенадцать женщин, считая ее, и двадцать восемь мужчин. Она посмотрела на младенца, спящего у нее на коленях, маленького Марка. При его родах помогала Дорка Пич, веселая полная вдовушка из Сога, внезапно вышедшая замуж за тихого рыбака Джона Пича. Роды на этот раз были легкими, совсем не то, что первые. В Марблхеде появилось уже немало хижин и домиков, но, не считая мистера Мэврика, ни у кого не было такого хорошего дома, как у Ханивудов.
«Да, я довольна», — думала Фиб, глядя, как Марк спускается с корабля и направляется к ним. Он выглядел прекрасно, более высокий и сильный, чем другие мужчины. И сколько еще мальчишеского было в нем в его тридцать. Щека его была чем-то измазана, и не все пуговицы на камзоле были застегнуты.
— Ты беспечен, как ребенок, — мягко укорила мужа Фиб, вытирая его щеку. — Нет, нет, не надо его подбрасывать, — воскликнула она, увидев, что Марк схватил старшего сына и подбросил его над головой. — А то его будет тошнить после обеда.
— Ну нет, черт возьми, — расхохотался Марк, поставив на землю восторженного ребенка. — Он не в меня, если у него некрепкий желудок. — Марк вдруг покачнулся, но на ногах устоял.
— Ох, Марк, — с веселым упреком заметила Фиб, — неужели на корабле у вас не было другого занятия, как пьянствовать?
— У нас все готово, ждем только большой воды, и пока я могу пить, сколько влезет. Ну, малышка, не делай такое лицо. Сегодня полагается веселиться. Я сегодня счастлив, как никогда. — Марк обнял жену за талию. — Все наконец у нас идет хорошо.
— Конечно, — улыбнулась ему Фиб. Может быть, из женского суеверия, возникло у нее какое-то дурное предчувствие, но лишь на минуту. А Марк, притягиваемый, как магнитом, снова отправился к кораблю и поднялся на борт.
На берегу теперь полно было народа. Работы на корабле прекратились, принаряженные марблхедцы собрались поглядеть на это зрелище, в основном это были женщины с детьми и немногие мужчины, не занятые на корабле. У всех было приподнятое настроение, кто-то кричал, кто-то пел песни. Ремембер Мэврик, молодая жена Макея, явившаяся в своем умопомрачительном зеленом платье, помахала рукой:
— Фиб, привет, ты уже здесь? Смотри-ка, кто это там? Клянусь, это мужчины из Салема!
Фиб проследила за взглядом женщины. К берегу шли, стараясь не привлекать к себе внимания, два человека в темном.
— Решили поглазеть, как будут спускать корабль на воду, — рассмеялась Фиб, — и держаться на расстоянии. Не дай Бог, Марк их увидит.
— Или кто-нибудь еще из наших мужчин.
И она не ошиблась. Том Грей, заметивший чужаков, вдруг остановился.
— Нам не нужно здесь чужих, — закричал он. — Сукины дети, шпионы чертовы! Убирайтесь к вашим чиновникам и святошам! У вас самих силенок не хватит построить такой корабль!
Он поднял большой камень. Салемцы поспешно спрятались за дерево.
— Успокойся, Том, — сказала Фиб, опасаясь, что его снова притянут к суду в Салеме. Салем считал этот свой аванпост богопротивным пасынком и занимался им только ради поддержания дисциплины. В Марблхеде не было ни молельного дома, ни проповедника, и мало кто из местных жителей нуждался в том и другом.
Том, бросив камень, попал в дерево, он хотел бросить еще один, но появившийся рядом Мэврик вмешался, решительно сказав:
— Пускай побудут здесь. У нас есть более достойные занятия.
Вода прибывала, корабль нужно было спускать на воду. Несколько оставшихся на берегу мужчин откликнулись на крики с корабля, стали ударять по опорным доскам топорами.
Женщины собрались вместе, глядя на корабль с гордостью и надеждой.
Корпус корабля был из местной древесины, мачты — из эссекских елей, канаты для корабельной оснастки привезены из Бристоля, парусины тоже из Англии, корабль был покрашен индейскими красителями с рудника в Беверли. И скольким пришлось пожертвовать, чтобы все это приобрести! Сколько ткани, думала Фиб, было приобретено только от продажи теленка ее Бетси. Но все марблхедцы при своей бедности (даже Мэврики считались бедными по бостонским меркам) пожертвовали многим ради своего «Желанного». Они все делали сами, люди из Корнуолла и других западных графств, такие разные по нраву и воспитанию, но объединенные любовью к свободе и к морю.
