Капитан сразу же побледнел. Целый взвод солдат был уничтожен? Однако больше он ничего не произнес, подчинившись решению Рейфа дать объяснения в пути. Напоследок он бросил косой взгляд и на меня, но оказался слишком тактичен, чтобы поинтересоваться, а кто я такая. Наверняка он видел, что я еду на лошади вместе с Рейфом, и, скорее всего, уже предположил нечто неприличное. А смущать Рейфа или капитана правдой в этот момент я не хотела. Все мы слышали, как он отозвался о Морригане и упомянул о гневе, который тот на себя навлек. Когда капитан повернулся к своему коню, остальные солдаты тоже с любопытством воззрились на меня. В остатках традиционной одежды кланов и с кожей, все еще забрызганной кровью, я, вне всякого сомнения, выглядела в их глазах дикаркой из Венды. А что, черт побери, мог делать их король, скача вместе со мной на одной лошади?
Но пристальные и косые взгляды не ускользнули и от Рейфа. Он опустил глаза и покачал головой.
Да, ему многое предстояло объяснить.
У меня не было даже возможности обнять Рейфа. Сказать ему, как мне жаль. Выразить хоть какое-то сочувствие. Колонна немедленно возобновила движение. Быть может, Рейфу требовалось время для того, чтобы переварить эту новость самостоятельно, без моих слов, которые взбудоражили бы его эмоции еще больше.
Я видела его отца лишь однажды. Вскользь. То был старик, поднимающийся по ступеням цитадели, хромая, и нуждающийся в посторонней помощи. И от того зрелища меня охватил ужас. Ведь он был настолько стар, что годился мне в дедушки. Я предположила самое худшее и о возрасте принца, однако теперь понимала, что возраст короля Дальбрека не имел никакого значения. Мой ужас был связан с тем, что этот человек прибыл в Сивику для подписания моего брачного договора. И при виде него я ощутила, что, каков бы ни был мой выбор, теперь он будет подавлен навсегда, а мой голос навечно замолкнет в далеком чужом королевстве, о котором я почти ничего не знала. Я была объектом купли-продажи, словно телега, полная вина, – пусть и менее ценным и уж точно гораздо менее приятным
Я знала, у этого короля должны были обнаружиться хоть какие-то положительные качества, раз Рейф любил его, а Свен от новости о его кончине даже прослезился, но я никак не могла забыть и того факта, что этот самый король сказал своему сыну: «Если невеста тебе не понравится, возьмешь себе любовницу после свадьбы». Так что я могла оплакивать его только ради Рейфа.
Теперь, когда нас должны были сопровождать тридцать солдат, я поехала отдельно, на своей лошади. Я знала, всем будет только удобнее, если меня не окажется рядом, когда Рейф и Свен начнут объяснять, где они пропадали последние несколько месяцев. Насколько сильно рассердится на меня народ Дальбрека, узнав, что причиной исчезновения их принца стала я? Я ведь слышала, каким тоном произнес капитан слово «Морриган» – так, словно это был яд, который он хотел сплюнуть.
Вскоре поднялся прохладный ветер, и я испытала тоску по теплу Рейфа у меня за спиной. По его объятиям; по его подбородку, прижимающемуся к моей голове. Мои волосы провоняли копотью, дымом, и грязью, и даже рекой, которая едва не убила нас обоих, и все же он прижимался ко мне так, словно они пахли цветами, как будто ему все равно, была я настоящей принцессой или нет.
– Рейф выглядел потрясенным. Так понимаю, слабое здоровье короля тоже было одной из его сказок?
Я и не заметила, как рядом со мной появился Каден. Вероятно, он вел счет всем неправдам с тех самых пор, как я оставила его на террасе Черного камня.
Я бросила на него взгляд: его плечи ссутулились. Он был изможден. Однако усталость, которую я видела в его глазах, исходила откуда-то из другого источника, а именно – из обманов, что вырезали целые куски его плоти; каждую новую ложь он прибавлял к уже имеющимся. Из моего собственного коварства. Я было попыталась защититься, но в его взгляде больше не было злости, и это разом лишило меня сил. Мне было не на что опереться. У меня не осталось ни одной фигуры для этой игры.
– Мне жаль, Каден.
Его губы приподнялись в страдальческой улыбке, и он покачал головой, как бы отгораживаясь от дальнейших моих извинений.
– У меня было время подумать об этом. И я не должен был ожидать от тебя правды. Я первым солгал и предал тебя еще в Терравине.
Это была правда. Он и солгал, и предал меня, но отчего-то моя ложь выглядела в моих глазах более тяжким преступлением. Я играла на его потребности быть любимым. С сочувствием выслушивала его самые сокровенные, самые болезненные тайны, которыми до меня он еще ни с кем не делился. Он впустил меня в самый потаенный уголок своей души, и я воспользовалась этим, чтобы завоевать его доверие.
Я вздохнула, слишком уставшая перебирать виноватых, словно фишки в карточной игре. Какая разница, чья колода была больше – моя или его?
