Гриньон, работавший в другом отделе, часто захаживал из соседнего крыла здания, сосал свою трубку, стараясь придать себе больше солидности, приносил разные новости, главным образом внутрифирменные слухи и сплетни, смотрел испытующе на Гогу своими карими детски ясными глазами добродушного пройдохи и посмеивался, делая разные намеки, но прямых вопросов не задавал. От Моник Руссель, с которой был на короткой ноге, он знал, что рождественскую ночь Жаклин провела с Гогой, но где они были и как закончили ее, точно не знал, хотя и догадывался. Несколько дней Гога плавал в фимиаме неожиданного и стремительного успеха. Его мужское тщеславие было не просто удовлетворено, он ликовал. Но и недоумевал тоже.
Еще ни одна женщина не доставалась ему так легко, как Жаклин Ледюк. Пришел, увидел, победил. Впрочем, признавал он, еще надо разобраться, кто кого победил. Жаклин сама заинтересовалась им и поступила так, как ей хотелось. И это — высшее общество? Девушка из респектабельной семьи? Невеста?
Ведь и со своим итальянцем она…
Гога вспомнил, как во время одной из тех пряных, распаляющих бесед, которые ведутся между мужчиной и женщиной в паузах, он прямо задал ей вопрос:
— А с Луиджи вы… — у него все же не хватило духу закончить, но Жаклин это сделала за него:
— Ты хочешь спросить, ложусь ли я с ним в постель? Конечно! Что ж мы, ждать свадьбы будем?
Ответ ее звучал так естественно и убежденно, что, казалось, и не может быть иного. А Жаклин вздохнула и сказала огорченно:
— Бедный Луиджи! Он такой ревнивый, так меня любит, а я ему изменяю…
Лицо ее приняло опечаленное выражение. Гога с любопытством смотрел на нее, пытаясь понять, шутит она или говорит всерьез. Но уж чего не было в Жаклин, так это лицемерия. И сейчас она была несомненно искренна.
Дразня себя, Гога спросил:
— И часто?
— За этот месяц — третий раз, — грустно констатировала Жаклин.
Гогу словно кипятком ошпарило: ведь с ним самим она была в этом месяце всего два раза. Значит, нашелся еще кто-то третий, совсем уж мимолетный!.. Ну и девчонка!
И вот о такой девчонке он часто, слишком часто думает последнее время, — вдруг пришло Гоге в голову. И не только о том, как в очередной раз остаться с ней вдвоем… Увы, не только об этом. Ему хочется проводить с ней все больше времени, бывать с ней на людях, ему приятна ее компания, несмотря на то, что у них так мало общих интересов.
Все. Надо с этим кончать! Недостает еще влюбиться в Жаклин! И, говоря себе так, Гога понял, что уже влюблен. И от этого некуда деваться.
Что же делать? Теперь, когда он осознал свое состояние («Признал себя проигравшим», — горько усмехнулся он), Гога не мог мириться со своей ролью тайного любовника, которому достаются лишь урывки ее времени и нежности. К черту итальянца! Он, Гога, хочет играть первую скрипку. Но как? По какому праву? Итальянец — жених, лицо официальное, его статус будущего родственника признан родителями. А ты кто такой? Ну, предположим, он заставит Жаклин порвать с женихом. Гога чувствовал, что Жаклин сильно увлечена им и, возможно, пошла бы на разрыв с Луиджи. Но сам-то он готов занять его место? Готов он назвать Жаклин своей женой? Даже оставляя в стороне огромное неравенство в материальном и общественном положении (как это все-таки получилось, что он, сын Ростома Горделава, стоит ниже кого-то в общественном положении? — мелькнула горькая мысль), возможное противодействие ее родителей, почти неизбежные возражения своей матери, готов ли он жениться на девушке, в каждом знакомом которой будет видеть ее бывшего любовника? Или будущего?..
Нет, о женитьбе на Жаклин не может быть и речи, и, следовательно, благоразумнее всего довольствоваться тем, что имеешь. Ведь в конце концов в дураках ходит итальянец.
Однако так легко было рассуждать, но не чувствовать. И, как всегда в подобных случаях, сердце пыталось влиять на рассудок. А может быть, она не такая, за какую выдает себя? Может быть, она сама на себя наговаривает из какого-то глупого молодечества, стремления выглядеть современной, эмансипированной девушкой, для которой не существует никаких условностей, никаких запретов. Есть сейчас в Европе такое направление…
Но и разум не сдавался и говорил ему, что зря он пытается себя обмануть: Жаклин — это Жаклин, и не надо прятать голову в песок, как страус. Нужно или брать ее такой, какова она есть, или целиком отвергнуть. Ведь какой опыт в любви она проявляет… Конечно, Жаклин — не Биби, но куда до нее девчонкам, с которыми за последние годы бывал близок Гога. Только Зоя, стоявшая в начале его пути, выдерживала с ней сравнение. Но Зое — и карты в руки.
И снова вопрос: что делать с Жаклин, с собой, с их отношениями — сверлил и сверлил мозг. Одно Гога точно чувствовал — порвать с ней он не в состоянии, слишком уж большую радость (да, да, греховную, порочную, но все же радость) доставляла ее близость.
