— А вы с ним незнакомы?
— Нет, — вздохнул Гога.
Биби поняла смысл этого вздоха и сочувственно улыбнулась:
— Вот сегодня имеете возможность познакомиться. Мы отсюда к нему едем. Вы ведь с нами?
Гога вспыхнул. Как расценить эти слова? Как приглашение? Как пожелание? Это было бы весьма лестно, хотя, положа руку на сердце, Гога предпочел бы, чтобы внимание ему оказывала Лида. Но та и не посмотрела в его сторону ни разу. Пока Гога раздумывал, что ответить, Жорка Кипиани, перекрывая шум общего беспорядочного разговора, да еще и звуки джаза из радио, закричал:
— Ну, народ, собирайся! Я с голоду умираю. Поехали!
— Что же ты не сказал, Жорочка. Я Дуну велю бифштекс тебе изжарить, — забеспокоилась Дальская.
— Бифштекс… Ваши дела… Ростбиф с кровью, ростбиф без крови. И две картофелины. Англичане… Это ты своего Джерри так корми, он привык. А я отощал совсем, мне настоящую еду нужно, — ворчал Жорка. — Пять минут на сборы, и чтоб внизу все были. Я пошел такси ловить.
— Так по телефону вызовем.
— Ну пусть так, но чтоб мне в два счета. И ты, — Жорка обернулся к Гоге, словно угадав его мысли, — не вздумай смыться. Все равно поймаем. Тогда хуже будет — водку заставим пить!
— Куда едем? — спрашивал всех Гришка, фамилия которого, как оказалось, была Полонский. — В «Дидис»?
— Какое там «Дидис»! К Шалико! Там уже стол накрыт.
— К Шалико, к Шалико! — поддержали Дальская и Биби. Все повставали с мест.
Лида Анкудинова держалась обособленно и, выйдя в переднюю, поправляла волосы перед зеркалом, подкрашивала губы.
— А вы разве не с нами? — нашел предлог заговорить Гога, вышедший следом.
— Нет, мне к восьми на работу. Заеду домой, отдохну, переоденусь. — Лида говорила деловито и категорично и только сейчас в первый раз посмотрела на Гогу. В ее холодных синих глазах невозможно было прочесть, узнаёт она его или нет, — ведь все же не раз лицом к лицу встречались в те́ррас, когда она жила там же, где Журавлевы.
— А вы где теперь работаете? — спросил Гога, словом «теперь» давая понять, что ему известно, где она работала прежде.
Лида обратила внимание на это слово-и через зеркало, в которое в этот момент гляделась, посмотрела на Гогу. Проблеск какого-то воспоминания мелькнул в ее глазах.
— В «Джессфильд-клубе». Приезжайте как-нибудь, — ответила Лида, но ни в словах, ни в тоне ее не слышалось, что она действительно хотела бы видеть там Гогу. Вероятно, она говорила так всем, — чисто профессиональная черта, с которой Гога уже сталкивался. Но он был доволен и тем, что теперь, по крайней мере, она его запомнит, значит, можно поздороваться при встрече. А там видно будет. Эх, денег бы свободных хотя бы долларов двадцать! Ведь «Джессфильд-клуб» — место дорогое, туда на студенческие коврижки не закатишься. Что ж, подождем лучших времен.
В «Дарьяле» за Жоркиным столом, накрытым на двенадцать персон, с одного края сидел и закусывал Володька Чижиков и с ним двое еще каких-то мрачных субъектов. Между ними стоял запотевший графин водки, к которому все трое усиленно прикладывались.
Чижиков — крохотный человечек с пьяными голубыми глазками и плутоватой ухмылкой, был известный репортер — звезда скандальной хроники, про которого говорили, что он больше зарабатывает с того, что не пишет, чем с того, что пишет. Со своими торчащими клыками (у него симметрично недоставало на верхней челюсти по одному зубу с каждой стороны) он был похож на веселого чертика.
— Ааа! Жора! — закричал он радостно, нимало не смущаясь, что ест и пьет за чужим столом, да еще друзей привел.
— Ну здорово, Влас Дорошевич, — обнажив в улыбке свои ослепительные, некрупные зубы, приветствовал его Кипиани, и тут же, нахмурившись, но явно не всерьез, спросил: — Что, все грибы небось успел сожрать?
— Что ты, Жорочка, что ты. На кухне еще есть, я спрашивал.
— Ну то-то. Счет пусть мне дадут…
— А как же, Жорочка, как же! Твой стол — тебе и счет. Не обижу, — успокоил его Чижиков. — Ну, я побежал. Надо… Дела, — добавил он так, будто Кипиани его удерживал. Мрачные субъекты ретировались еще раньше.
Ужин затянулся часа на два с лишним, так что, когда закончили, времени ехать в «Ренессанс», к Вертинскому, уже, по существу, не оставалось. В городе действовал комендантский час и все бары, рестораны и прочие ночные заведения на иностранных территориях работали только до десяти вечера. Но компанию это не смущало.
— Ну, к деду, к деду! — скомандовал Жорка.
— Уже десятый час, — показал на часы Гога.
— Ну и что? Не утра же?
— Так пока дойдем — закроют.
— Не закроют! — уверенно отмахнулся Жорка и добавил назидательно: — А прикроют. — И, заметив, что Гога его не понял, пояснил: — Двери прикроют. Для посторонних. А мы еще поканителимся и дальше двинем.
