Гога ничего не ответил и зашагал прочь. Поздние ночные рикши волокли за ним свои утлые коляски, наперебой предлагая воспользоваться их услугами. Гога досадливо отмахивался. После ночи, проведенной в душных, прокуренных, шумных помещениях, хотелось быстро двигаться, вдыхать пусть не слишком благовонный, но все же более свежий воздух шанхайской окраины, сосредоточиться и рассортировать впечатления.
Гога понимал, что сегодня он был не такой, как обычно. Что-то мешало ему веселиться вместе со всеми, лишало его непринужденности, словно внутри недоставало пружины, приводящей в движение механизм хорошего настроения. То ли она сломалась, то ли ее совсем вынули. Да, конечно, он попал не в свою компанию, но разве кто-нибудь дал ему это почувствовать? Да, было неожиданно и немного шокировало вначале знакомство с Биби — королевой шанхайского полусвета, но каким обаятельным, симпатичным человеком она оказалась. Да, Лида Анкудинова отнеслась к нему холодно, вернее, с полным безразличием, но он и не ожидал ничего иного. И она все же пригласила его заходить к ней на работу, а ночью, вновь появившись в их компании, несколько раз охотно танцевала с ним. Вертинский? Да, конечно, присутствие знаменитого артиста, которым он восхищался еще с отроческих лет, сковывало вначале. Но Вертинский был с ним так мил, и вообще — какой это интересный человек! Как тактично и просто он держится, хотя все время находится в центре внимания. Так что же? Может быть, то, что в этой компании все много пили, а он, Гога, не пил? Но и это не совсем так. Очень мало пил и Карцев, а Гоге не привыкать быть в компании пьющих, и он умеет заражаться общим настроением, сам оставаясь трезвым. К тому же остальные, хотя и пили много, пьяными не были, разве тот тип с блондинками, но он никакой роли в компании не играл. Как явился незнакомым (во всяком случае, для Гоги), так и ушел незнакомым. Кстати, Гоге ничего не стоило увезти у него одну из его дам — младшую, более хорошенькую. Она бросала на него выразительные взгляды, во время танцев прижималась. Гога сам понимал, что в другое время он бы подобный шанс не упустил, а сегодня оставался пассивным. В чем же дело?
Уже полчаса шагал Гога по узкой, извилистой Ю Юэн род. Стало совсем светло. Все чаще попадались первые пешеходы, идущие к ранним сменам рабочие, первые домохозяйки, бог весть по какой причине вышедшие из дому ни свет ни заря. С натугой балансируя, катили свои невероятно неудобные, одноколесные тачки, нагруженные зеленью и всякой иной снедью, крестьяне из пригородных деревень. Они торопились занять на базаре бойкое место. За последним поворотом открылось массивное здание отеля и кабаре «Парамаунт». Верхушка его уже слегка золотилась. Еще через минуту-две из-за крыш ветхих лачуг показался краешек солнца. Лучи его тугим золотым пучком прянули в лицо и Гоге и всем, кто шел в одну с ним сторону. Все ожило, потеплело, краски улицы засверкали яркими тонами. Но если других эти животворные лучи приветствовали, то Гогу корили. Так, во всяком случае, ему чувствовалось. Ведь все люди на улице направлялись на работу или по своим насущным делам, и только он возвращался восвояси после разгульной ночи. И развлекался он, и пил (ведь пил же все-таки, мало, но пил!), и танцевал в те самые часы, когда на Янцепу, в Чапее и около Киангванской базы переводили дух, погрузившись в ненадежный, фронтовой сон, защитники города, китайские солдаты, которым с утра снова предстояло стать лицом к лицу со смертью.
И, словно подтверждая это, вдалеке раздался взрыв, потом еще один, еще…
Наступал новый день обороны Шанхая. Новый день безделья для Гоги, день постыдного неучастия и непричастности. И тут к нему пришел ответ на вопрос, который занимал его всего несколько минут назад. Ответ не озарил внезапно, как бывает, а просто Гога незаметно перешел от непонимания к пониманию. Оно как бы влилось в него так же естественно, как воздух при вдохе проникает в легкие, как вода заполняет впадину. И теперь все разумелось само собой. Разве возможно было чувствовать себя свободным и беззаботным, даже в такой интересной компании, когда еще курится в глубинах сознания кровавая дорожка за грузовиками, когда не подсохли под палящим летним солнцем холмы над ямами, куда свалили куски человеческого мяса — то, что осталось от людей, искавших убежища на площади Та-Сы-Ка?
Гога вдруг сразу почувствовал усталость и физическую, и моральную и, хотя идти уже было не так далеко, подозвал рикшу и остаток пути до своей комнаты проехал, бессильно откинувшись на сиденье. Дома он опустил штору, разделся и, наскоро освежившись душем, улегся и проспал до двух часов. Потом он сходил к Журавлевым, пообедал, не вступая в долгие разговоры о текущих событиях, и вернулся в свою комнату, где ждала его новая книга В. Сирина — роман «Защита Лужина», о котором он много слышал, но прочесть еще не успел.
Поднимаясь к себе по лестнице мимо телефона, он подумал: не позвонить ли Биби? Вчера она дала ему свой телефон и сказала:
