— Позвоните, непременно позвоните. Хочу с вами поближе познакомиться. У меня есть хорошие стихи.
Нет, решил Гога, сегодня звонить еще рано, получится навязчиво. Пусть пройдет несколько дней, и как-нибудь, словно невзначай, можно позвонить, напомнить о себе. Но сделать это надо, когда в кармане будут деньги: вдруг она не к себе пригласит, а назначит встречу где-нибудь в кафе или ресторане.
Гога улегся на своей кушетке, раскрыл книгу и начал читать. Но на этот раз талантливая проза Сирина, с ее изумительно точным, метким языком, причудливым движением мысли не захватывала. Фантасмагорический мир книги был так далек от жизни, от тревожной, нервно пульсирующей действительности, вся атмосфера была какая-то неживая, герои не вызывали ни симпатии, ни антипатии. Даже несравненное стилистическое мастерство писателя оставляло равнодушным. Сегодня Гоге нужно было что-то другое. Он в растерянности отложил книгу. Что делать, чем заняться? Пойти к Коке? Но и тот не соответствовал настроению: начнутся разговоры о всякой всячине, но только не о главном. Игнатьевы? Но они давно выпали из числа людей, встречи с которыми необходимы: Сергей женился и отошел от холостяцкой жизни, Клава наконец осуществила свою заветную мечту — устроилась в иностранную фирму и у нее составился соответствующий круг знакомых, Гоге совершенно чуждый, Зоя опять в отъезде. Где, Гога даже не знает. Они не виделись уже давно, потому что Гога в конце концов обиделся, что встречи их происходили только тогда, когда того хотела она. Последний раз — около года назад — Гога позвонил ей, пригласил поужинать. Зоя безапелляционно, как всегда, хотя, как всегда же, очень нежно и обещающе отказала — занята. А через час сама позвонила и предложила встретиться.
— А теперь я не могу! — ответил Гога резко и положил трубку.
Тем и закончились отношения с Зоей.
Вот бы Колю Джавахадзе повидать, поговорить с ним о событиях. Узнать, что он думает обо всем. Но его нет в городе: уехал отдыхать в Циндао и там застрял. Там многие застряли: и Шура Варенцов, с которым приятельские отношения сохранились, не переходя в близкую дружбу, и Боб Русаков.
«Пойду к Стольникову!» — сказал себе Гога, чувствуя, что не в состоянии больше выдерживать одиночества.
Стольников жил на Рю Мольер, совсем недалеко. Рассудительный и последовательный во всем, он и тут поступил соответственно: поселился поближе к университету. Стольников оказался дома.
— Здравствуй, старик, — сдержанно, как всегда, но вполне приветливо встретил он гостя. — Ну, что скажешь?
Стольников улыбался, готовый в удобный момент ввернуть какое-нибудь острое словцо или шутку. Они не виделись с тех пор, как начались военные действия, и Гога только сейчас подумал, что ему ведь не известно, как Стольников относится к событиям. Если он за японцев — ссоры не избежать. Но этого не произошло. Стольников был спокоен, ироничен, как обычно, но первыми же фразами все-таки не оставил сомнения, на чьей стороне его симпатии, правда, весьма умеренные.
— Не понимаю, чего великие державы смотрят! — возбужденно говорил Гога, когда разговор пришел-таки к волновавшей его теме. — Ведь это же форменный разбой.
— Англичане говорят, что с японцами лучше не воевать, в них попадать трудно, — с тонкой улыбкой отозвался Стольников и сквозь очки внимательно посмотрел на собеседника, чтобы понять, оценил ли тот его шутку.
Но Гоге было не до того, хотя он и понял, что Стольников имеет в виду малый рост японцев. Вообще Гогу порой раздражала эта манера товарища сохранять шутливый тон, даже рассуждая о самых серьезных вещах. Гога промолчал, но, по нервному пожатию плеч и по нахмурившемуся лицу, Стольников видел его состояние. Желая развеять недовольство товарища, он, однако, прибегнул к новой шутке.
— Говорят, Фоменко назначают главным советником в штаб китайцев…
Первое мгновение Гога даже не понял, что говорит Стольников, но, взглянув на его лицо и увидев нарочито серьезную мину, расхохотался.
— Ну, тогда уж япошкам несдобровать! — воскликнул он.
Напряженная атмосфера смягчилась, и тема разговора иссякла. Они заговорили о другом.
— Как же у нас будет с занятиями? — спрашивал Гога озабоченно, сам удивляясь, что подумал об этом едва ли не впервые за последние недели. Стольников был одним из тех людей, которые знают ответы на подобные вопросы. — У меня ведь последний год.
— Не знаю, — покачал головой Стольников. — До начала осталось меньше двух недель, но не думаю, что занятия возобновятся в срок. Ведь большинство студентов разъехалось по домам. Да и аудитории заняты.
— Кем заняты?
— Как кем? В них палаты.
— Какие палаты? — не понял Гога.
— Больничные. У нас в университете ведь оборудован военный госпиталь.
— Да что ты говоришь? Когда?
— С первых дней боев. Ты не знал?
— Первый раз слышу!
