Узнав о положении Филиппа, Соланж пережила, как это с нею часто бывало, период той «одержимости», когда предмет её восторгов заслонял от неё все горизонты. Тому, кто хотел этим воспользоваться, следовало не терять времени. А Филипп никогда его не терял. Этот утопающий крепко ухватился за протянутую ему руку. Он завладел не только пальцами, но и всей рукой до самого плеча, завладел бы и всем остальным, если бы не сделал открытия, что Соланж, увлёкшись кем-нибудь, вовсе не стремится к любовным отношениям. Она легко загоралась, но эти восторги ничуть не нарушали её душевного покоя. В первый раз Филипп встретил женщину, которая заинтересовалась им бескорыстно. Милейшая Соланж находила источник радостей в себе самой. От других же она требовала только, чтобы они не разрушали иллюзий, которые она себе создаёт. В сущности, она вовсе не стремилась ближе узнать людей. Она не хотела видеть в другом человеке всего того, что могло бы ей не понравиться, и отмахивалась от этого под предлогом, что это «не истинное его „я“». А «истинным» она считала всё то, что было ей по душе. Так она сочиняла себе мир, населённый приятными, бесцветными людьми вроде неё. Филипп не мешал ей воображать его таким — к лёгкому презрению, которое внушала ему Соланж, примешивалась доля невольного уважения. Он терпеть не мог глупцов, а глупцами считал тех, кто видит мир не таким, каков он есть. Но доброта Соланж, которая действительно творила добро, а не только болтала о нём, была для него новостью. Каковы бы ни были качества и недостатки человека, прежде всего они должны быть
В трудные для Филиппа годы учения случалось иногда, что Соланж совершенно забывала о нуждах своего протеже и по рассеянности несколько месяцев не посылала ему пособия. Богачи при всех своих благих намерениях не способны понять, что другим людям приходится постоянно думать о деньгах. Деньги — забота бедняков. Соланж посылала Филиппу билеты на концерты. Чтобы напомнить этой очаровательной даме в ложе театра о задержанном пособии, нужно было порядком наглотаться стыда. То бывала иногда единственная пища, которую Филипп глотал за целый день. Соланж от удивления широко раскрывала глаза:
— Да неужели?.. Ах, милый друг, какая же я рассеянная!.. Как только вернусь домой…
Она обещала, опять забывала на день-два и, наконец, посылала деньги с самыми милыми извинениями. Филипп, бесясь от нетерпения и унижения, клялся, что скорее подохнет с голоду, чем снова попросит у неё денег. Но умереть — это легко тем, кому не хочется жить! А ему хотелось… И он напоминал Соланж о деньгах всякий раз, когда это бывало нужно. А она ничуть не сердилась на него. Если она и забывала часто («Вы знаете, сколько у меня забот!..»), то, когда ей напоминали, давала деньги всегда охотно…
Что за необычные отношения существовали между этим молодым и страстным мужчиной, изголодавшимся по всем земным благам, и женщиной, только чуточку старше его, красивой, изящной, ласковой — словом, что называется, лакомым кусочком! За эти годы они часто виделись наедине, и ни малейшего подозрительного оттенка не закралось в их дружбу! Соланж спокойно, совсем по-матерински, давала Филиппу советы, помогала ему разрешать всякие вопросы туалета, светского этикета и практической жизни. Гордость Филиппа ничуть не страдала от этого, напротив — он и сам часто спрашивал у неё совета и даже поверял ей свои честолюбивые планы и свои разочарования. Он смело мог делать это — Соланж была глуха ко всему дурному, ко всему жизненно-реальному. Что за важность! Она его выслушивала и говорила затем со своей доброй улыбкой:
— Вы просто хотите меня напугать! Но я вам не верю.
Она верила лишь тому, что не соответствовало действительности.
И Филипп, беспощадный ко всякой посредственности, делал исключение только для одной Соланж. Он попросту воздерживался от всяких суждений о ней.
