– Думаю, этим мы друг от друга и отличаемся, – заметил он, рассеянно оглядываясь через плечо. – Я с самого начала знал, что это будет нелегко.
– Будешь теперь требовать себе медаль за отвагу?
– Прости. Я не к тому. Рад, что смог наконец немного побыть с тобой.
Смягчившись, Эмили призналась:
– Как бы мне хотелось лучше понимать тебя.
Уголок его губ дернулся в улыбке.
– Знала бы ты, как приятно это слышать ради разнообразия.
– Брось. Ты хочешь сказать, что ты открытая книга для всех, кроме меня?
Он пожал плечами, отчего рубашка на груди пошла складками.
– В Маллаби – да.
– Ха, можно подумать, я и без того не чувствовала себя здесь белой вороной.
– Именно это я и имел в виду. Ты живешь в таком странном городе и при этом считаешь странной себя.
Они шагали рядом, время от времени задевая друг друга плечами в бурлившей вокруг толчее. Эмили нравились эти нечаянные прикосновения. Во всем прочем, что касалось Вина, случайностям места не было.
– Ну, рада, что смогла добавить перца в твою пресную жизнь, – произнесла она наконец, и он рассмеялся.
Не прошло и нескольких минут, как он остановился и свернул к небольшой очереди.
– Давай сходим на этот аттракцион, – предложил он неожиданно.
– Почему именно на этот? – поинтересовалась Эмили, сворачивая за ним.
В его обществе она иногда чувствовала себя так, будто все вокруг было какой-то игрой. Вот только она не знала ни правил, ни кто выигрывает.
– Потому что он самый ближний. А мой отец не дремлет.
Эмили принялась озираться по сторонам, пытаясь высмотреть Моргана Коффи, но никого не увидела. Вин купил билеты на колесо обозрения. Они уселись на первое свободное сиденье, и смотритель опустил страховочную перекладину.
Вин положил руку на спинку сиденья у нее за спиной и, запрокинув голову, устремил взгляд в небо; колесо медленно понесло их ввысь. Эмили же, напротив, принялась разглядывать оставшуюся на земле толпу, которая становилась все меньше и меньше. В конце концов она отыскала его отца. Тот стоял неподвижно, как изваяние, и смотрел на них с таким выражением, как будто увидел призрака и был очень зол одновременно.
– Он скоро уйдет, – сказал Вин, по-прежнему глядя в темнеющее небо. – Он не допустит, чтобы все видели, как его волнует то, что мы вместе.
– Вы с отцом не очень ладите, да?
– У нас с ним много общего. Просто на некоторые вещи мы смотрим по-разному. К примеру, он очень озабочен тем, чтобы все делалось так, как делалось всегда. А я с этим не согласен.
Колесо замерло, и они повисли в воздухе почти в самой верхней его точке.
– Я всю неделю очень много о тебе думала, – призналась Эмили, и ее слова прозвучали куда более мечтательно, чем она хотела.
Вин оторвался от созерцания неба и посмотрел ей в глаза. На лице у него заиграла озорная улыбка.
– Правда?
– Я не в том смысле, – засмеялась она, но тут налетевший ветер заколыхал их сиденье, и Эмили стало не до смеха. Она обеими руками вцепилась в страховочную перекладину. Вин, разумеется, вел себя так, будто болтаться в воздухе на такой высоте было ничуть не страшно. – Просто мне никак не дает покоя одна мысль.
– И что же это за мысль?
– Ты, случайно, не оборотень? Нет?
– Прошу прощения?
Эмили медленно отпустила перекладину и распрямилась.
– Мне в голову приходят всего две причины, по которым ты не показываешься из дома по ночам: или у тебя куриная слепота, или ты оборотень.
– И ты предпочла решить, что я оборотень?
– Ну надо же мне было выбрать какой-то вариант из двух.
Вин помолчал, потом произнес:
– Это традиция. Она уходит корнями в глубь столетий.
– Но почему?
– Хороший вопрос. Наверное, потому, что такое уж у традиций свойство.
– Это еще один вопрос, по которому вы с твоим отцом не сходитесь во мнениях?
Колесо снова пришло в движение.
– Да. Но идти наперекор этой конкретной традиции очень сложно. – Он повернулся к ней. – Из всего того, что я собираюсь тебе рассказать, понять это важнее всего.
Внезапно Эмили охватило возбуждение.
– И о чем ты собираешься мне рассказать?
– О вещах странных и поразительных, – произнес он драматическим тоном, как будто пересказывал какую-то книгу.
– Но почему? Почему ты это делаешь?
– Я же тебе говорил. Нас связывает общее прошлое.
– Формально нас ничего не связывает. Общее прошлое связывает мою мать с твоим дядей.
– История образует замкнутый круг. Мы сейчас находимся на том же месте, где двадцать лет назад находились они. То, что принадлежит им, принадлежит нам, а то, что принадлежит нам, будет принадлежать им.
– Я вижу, ты много об этом думал.
– Так и есть.
Колесо совершило еще один полный оборот, затем снова остановилось. На этот раз они зависли в самой верхней его точке. Сиденье, пугающе скрипя, принялось раскачиваться, и Эмили вновь вцепилась в перекладину.
Вин улыбнулся:
– Тебе не страшно, нет?
– Разумеется, нет. А тебе?
Он устремил взгляд на горизонт:
– Мне нравится смотреть на вещи с такой перспективы. С земли все выглядит привычно. Мне нравится видеть возможности, которые лежат за пределами привычного взгляда. Того самого замкнутого круга, о котором я говорил.
