Несколько часов спустя Эмили медленно открыла глаза, не понимая толком, что ее разбудило. Она сделала глубокий вдох, потом выдох. Воздух, который она выдохнула, показался ее затуманенному сном сознанию голубоватым, как дым. Эмили уставилась в потолок, и постепенно до нее дошло. Что-то было не так. Обычно в комнате бывало светлее.
Когда она засыпала, сквозь открытую балконную дверь в комнату лился лунный свет, омывая ее бледным, как сливки, сиянием. Не отрывая головы от подушки, Эмили повернулась и увидела, что балконная дверь, которую она оставляла открытой, заперта, а шторы задернуты.
Сердце у нее вдруг ухнуло куда-то в пятки, по коже головы пробежала колючая волна, как будто каждая волосинка встала дыбом. В комнате кто-то побывал. Она нашарила под подушкой свой МР3-плеер и выключила его, потом медленно приподнялась на локтях.
Это был он, она знала это. Его присутствие ощущалось по-иному, не так, как присутствие всех других знакомых ей людей. Она до сих пор улавливала в воздухе тепло, след его пребывания в комнате.
Эмили вытащила из ушей наушники, выбралась из кровати и быстро подошла к выключателю. Щелчок – и комнату залил призрачный свет люстры.
Однако, кроме нее, вокруг никого не было.
Эмили заметила торчащий из-за шторы лист бумаги. Двустворчатую балконную дверь закрыли, зажав между створками записку. Она поспешила к окну и вытащила сложенный в несколько раз листок.
«Прости, что мне пришлось уйти с фестиваля. Я этого не хотел. Ты не согласишься провести со мной день? Встретимся утром на озере Пайни-Вудз. Вин».
Эмили немедленно распахнула створки двери, вышла на балкон и огляделась по сторонам.
– Вин?
Ответа не было. Ночную тишину нарушал лишь стрекот кузнечиков да пергаментный шелест листвы на ветру.
Сердце у нее продолжало биться торопливо и глухо, но не столько от страха, сколько от сводящего с ума предвкушения. Эмили давным-давно не испытывала ничего подобного. Она и забыла, когда в последний раз с таким нетерпением ждала чего-то – еды, дня рождения, выходных. Он заставил ее вспомнить, как это бывает.
Ветер трепал подол ее ночной рубашки, прибивал материю к ногам, и сам воздух вокруг, казалось, потрескивал от напряжения. Эмили не хотелось шевелиться. Хотелось подольше сохранить это ощущение.
Несколько минут спустя она услышала, как где-то завелась машина. Внезапно вспыхнули фары пикапа Джулии, припаркованного на обочине дороги перед ее домом. Машина тронулась с места и покатила по улице. Эмили проводила ее взглядом.
Похоже, она была не единственной, кому предстояла бессонная ночь.
Когда Сойер шел открывать дверь, он был вне себя от раздражения. На его месте так чувствовал бы себя любой, кого посреди ночи выдернул из постели настойчивый трезвон в дверь. Ох и задаст он сейчас незваным гостям, если только у них там не пожар!
Он распахнул дверь с такой силой, что она с грохотом ударилась о стену, и зажег свет на крыльце.
Джулия отпустила кнопку звонка, и пронзительный трезвон прекратился.
Сойер захлопал глазами.
– Джулия? – уточнил он на всякий случай.
– Мне нужно с тобой поговорить.
– Прямо сейчас?
Момент для разговора был выбран не самый удачный.
– Да, прямо сейчас. – Она закатила глаза.
Он внимательно посмотрел на нее. С тех пор как они расстались, она даже не переоделась. На ней были те же самые линялые джинсы и вышитая блуза, в которой она была на фестивале. Зря, конечно, он бросил ее там одну, но Джулия вывела его из себя. Она решила, что ему нужна от нее самая малость, что его вполне устроит мимолетный роман. За свою жизнь, разумеется, у него было немало романов, и о большинстве из них он вспоминал с удовольствием, но с Джулией ему хотелось чего-то более серьезного. А она не желала впускать его в свою жизнь.
– Ты что, пьяная?
– Нет, я не пьяная. Я в бешенстве.
– А, тогда ладно, а то я уж было приготовился к чему-то необычному. – Он отступил в сторону, давая ей дорогу. – Проходи.
Этот жест был чисто автоматическим, Сойер не задумывался о нем, пока она не прошла мимо него в темную гостиную. И тут на него обрушилось осознание. Она в его доме. Там, куда он хотел ее заполучить. А он не имеет ни малейшего понятия, что делать дальше.
Единственный источник света находился в кухне – Сойер оставлял на ночь включенной подсветку над духовкой. Джулия огляделась по сторонам, потом еле заметно кивнула, как будто его жилище оказалось в точности таким, каким она и ожидала. Словно в нем ощущался тонкий и резкий запах принадлежности к привилегированному классу, который был ей не по душе.
– Это все ради того серьезного разговора, который ты обещала мне устроить? – спросил он, в глубине души страшась, что так оно и есть.
Еще один серьезный разговор, и она будет считать, что их ничего больше не связывает?
– Что? – Она обернулась к нему, сведя брови на переносице.
– На прошлой неделе ты привезла мне торт, сказала, что начала печь из-за меня, а потом добавила, что должна рассказать мне одну важную вещь, но не сейчас. Значит, момент настал?
– Нет, это тут совершенно ни при чем. С чего бы мне приходить из-за этого в бешенство?
