Этот джентльмен прав. В какое-то мгновение нескольких последних дней она начала относиться к лошадям Эшуортов так, будто они принадлежали и ей тоже. И из этого Холли сделала вывод, что где-то в глубине своего сердца она уже прикидывала на себя роль жены Колина.
— Могу я полюбопытствовать, где вы получили столь обширные знания о лошадях, мисс Сазерленд? — спросил гость.
Сначала Холли не расслышала акцента мистера Веррелла, но сейчас она заметила его какой-то странный говор, и это заставило ее предположить, что английский — не его родной язык. Скорее всего он вырос на континенте.
— Просто я всегда интересовалась этими животными, — ответила она.
— Похоже, дело не только в этом, мисс, — заметил мистер Веррелл. — Обычный наездник не может похвастаться даже частью ваших познаний.
Холли улыбнулась:
— Полагаю, мне просто повезло: дядя, который меня воспитал, был добр и сумел обучить маленькую девочку всевозможным премудростям, касающимся лошадей. Я всегда чувствовала себя счастливицей, когда ездила верхом или помогала конюхам ухаживать за этими животными. Только сейчас я понимаю, что они, должно быть, сердились на мою назойливость.
— Да, но это хорошо, что вас не гнали из конюшни. Так вы говорите, вас вырастил дядя?
Вместе они дошли до центральной части конюшни, и теперь разговор шел о том, кого лучше купить с точки зрения капиталовложения — молодую кобылу или жеребца? И снова Холли старалась как можно подробнее отвечать на вопросы гостя, однако она все же посоветовала ему дождаться Колина, прежде чем принимать какое-то решение. Один раз она оглянулась назад через плечо и увидела, что ее сестра идет рядом с Сабриной и Брайсом, при этом Уиллоу тихо говорила о чем-то с последним. Щеки Уиллоу покрывал яркий румянец, а когда Брайс что-то тихо сказал ей, она громко рассмеялась, и звук ее смеха эхом отозвался от стен конюшни, А потом вниманием Холли вновь завладел мистер Веррелл.
Колин остановил своего жеребца напротив распахнутых ворот, которые, казалось, вот-вот сорвутся с петель. У дальнего конца подъездной аллеи, заросшей ежевикой и сорняками, среди старых вязов и причудливо изогнутых веток боярышника прятался крохотный особнячок из беленого кирпича. Черные глазницы грязных окон, многие из которых были разбиты, слепыми взорами смотрели на него. Колин не увидел и не услышал никаких признаков жизни.
— Похоже, здесь никого нет, сэр.
Подъехавший к нему сзади лакей Керкстон поднял голову и принюхался, в точности как гончий пес.
— Возможно, так и есть, — промолвил Колин, все чувства которого были напряжены. — В записке было сказано проехать мимо дома, завернуть за него и направиться к конюшне.
С этими словами он пустил своего коня вперед. Керкстон последовал за ним. Легкий щелчок сообщил графу, что его лакей взвел курок пистолета. Собственное оружие Колина оттягивало карман его камзола.
Позади дома густо разросся кустарник — тут, вероятно, раньше был сад. За садом они увидели длинное каменное здание со съехавшей на один бок, крытой шифером крышей и с узкими окнами, прикрытыми рассыпающимися от старости, покосившимися ставнями.
— Конюшня, — заметил Керкстон.
Впрочем, этого можно было и не говорить: Колин и сам догадался, что это за постройка.
Остановившись в тени лестницы, ведущей на террасу, Колин спрыгнул с коня на землю и вытащил свой двуствольный пистолет.
— Пригляди за лошадьми, — велел он Керкстону.
Лакей тоже слез с лошади.
— Я, конечно, прошу прощения, сэр, но, пожалуй, я не выполню вашего приказа, — заявил он. — Я лучше пригляжу за вами.
Колин оглядел квадратную челюсть и крепко сжатый рот Керкстона, встретил его упрямый взгляд и почел за лучшее не вступать с ним в спор. Оставив лошадей пастись, он пошел вперед мимо первого этажа особняка, минуя пыльные кухонные окна и двери расположенных в подвале кладовок. Как и весь дом, конюшни были небольшими и подходили бы скорее процветающей деревенской ферме, чем целому поместью. Целые кучи высохших листьев и каких-то кухонных отходов плесневели у задней стены постройки. Прячась за этими кучами, они подобрались ближе к дому, стараясь почти не дышать, чтобы не чувствовать отвратительной вони. Подкравшись к углу дома, Колин почти распластался на гранитных камнях и попытался разглядеть хоть что-то сквозь окно.
Внезапно Колин услышал лошадиное фырканье, за которым послышалось ржание. Он помчался бы бегом к конюшне, если бы Керкстон не удерживал его за камзол.
— Благоразумие, сэр, — прошептал лакей.
Колин кивнул, и Керкстон отпустил его. Они вместе медленно двинулись вдоль стены. При мысли о том, что его, возможно, ждет встреча со Стюартом Бентли, Колин почувствовал, что ярость застилает ему глаза. Но тут до него донесся мужской голос:
— Тише, тише, мой мальчик…
Нет, это не Бентли. Других слов Колин не разобрал, и ему понадобилось несколько мгновений, чтобы понять, что незнакомец говорит по-французски. И лишь после этого его мозг начал с легкостью переводить речь мужчины.
— Мы должны вернуть тебя твоему законному владельцу, — тихо проговорил незнакомец.
В ответ он получил ржание.
