Ну вот что, спрашивается, хоть он вытворяет? Но появился вовремя, вот тут ни отнять, ни прибавить.
— Извините, — сказала я безопаснику. — Боюсь, мне пора.
— Разумеется, профессор Лофф. Моё почтение, молодой господин! Хорошей вам ночи!
— Благодарю, — надменно бросил Дин и подхватил меня под локоть. — С вашего позволения…
Я послушно последовала за ним — хотя бы потому, что скандал привлёк бы ещё больше внимания.
Но раздражения моего это не отменяло.
— Что на тебя нашло?! — прошипела я, когда мы отошли на достаточное расстояние. — Тебя же просили: деловой тон! Ещё и обстоятельства…
— Правильные обстоятельства, — отрезал Дин. — Он должен знать, что ты не одна, что ты под защитой. Я постараюсь уже завтра-послезавтра связаться с вашим премьер-министром и разобраться с этой проблемой. Но до того они должны думать, что ты со мной… Если уж этот твой остроухий ректор не может тебя защитить, то придётся мне подсуетиться.
— Не называй его “остроухим”, — отрезала я. — Это — расизм. Я же не называю тебя “ящерицей” или “химерой”, правда?
— Вон оно что? Значит, против “твоего” ты не возражаешь?
Я хмыкнула и попыталась вырвать руку. Дин не выпустил. Больше того, он развернул меня к себе, сжал, как тисками. Я замерла: в глазах его переливалась, мерцая, ртуть.
— Студент Дин, вы на грани спонтанного превращения, — сказала я строго.
— И кто, спрашивается, довёл меня до этого?! — рыкнул он.
— Ты сам, — отрезала я, тоже распаляясь. — Или я виновата в том, что не оказалась твоей парой? Или что не решилась на дурацкую детскую авантюру с ложью? В этом я виновна перед тобой?!
— Ты прыгнула в объятия этого ректора — и недели не прошло! А ещё говорила, что между вами ничего нет!
— Между нами много чего есть — кроме того, что ты подумал. И вообще, быть может, это к лучшему, что мы не пара? Я не хочу связывать судьбу с ревнивым истериком!
— Ещё скажи, что это было не то, о чём я подумал! — рыкнул он.
— Каждый думает в меру своей распущенности. Я не собираюсь оправдываться перед тобой!
На пару мгновений мы застыли, тяжело дыша и бешено глядя друг на друга.
Потом… я честно не знаю, кто потянулся вперёд первым.
Возможно, даже я сама.
Поцелуй получился страстным, наказывающим, сердитым — без капли нежности. Дин прижимал меня к себе так, как будто хотел вплавить в себя. Будь я человеком, точно бы остались синяки… но едва ли нас обоих это заботило в тот момент.
Я не знаю, сколько времени это продолжалось. И чем бы кончилось — ведь вскоре я обнаружила себя прижатой к стене в узком проулке. Наверху, над нами, звучали тихие голоса, доносились запахи еды и специй — очевидно, над нами располагалось чьё-то кухонное окно.
Это, пожалуй, меня и отрезвило.
— Нет, — я резко оттолкнула Дина, использовав силу фомора... Впрочем, тут не стоит иллюзий: он сделал два шага назад только потому, что позволил себя оттолкнуть.
Мы оба тяжело дышали. Его глаза были расплавленным металлом, мои же наверняка казались чёрными провалами в ночи.
— Этого не будет, Дин! — выдохнула я.
— Да уж конечно, — он снова сделал шаг вперёд. И был весь — опасность, ярость и стихия… был весь — желание. Моя рука упёрлась в его грудь, но — как же сильно мне хочется обнять его этими самыми руками...
Я об этом пожалею. Вот правда, наверняка и точно — пожалею. Это ошибка, я знаю. Но...
— Не хочешь выпить у меня горячего шоколада? — голос мой звучал низко и хрипло.
Разумеется, он не стал возражать.
48
— Я не думаю, что тебе стоит обращаться к премьер-министру, — сказала я. — Сомневаюсь, что он к этому причастен.
Дин потянулся всем телом, явно красуясь. Он лениво перекатился набок и подпёр голову рукой, выгодно демонстрируя потрясающее тело.
— Мы будем это обсуждать прямо здесь и сейчас? — спросил он вкрадчиво.
— Почему бы и нет? — я отвернулась и медленно натянула халат, не стесняясь своей наготы. После того, что мы тут только что вытворяли — право, чего вообще можно стесняться? От одних воспоминаний внутри что-то сладко задрожало. Но... теперь, когда мы насытились друг другом сполна, пришло время возвести хоть какие-то стены между нами. Вернуть разговор в деловое русло, обозначить границы, восстановить барьеры — вот первостепенная задача.
Близость… нам было хорошо, глупо отрицать. Очень. Это оказалось слепящим, сметающим всё перед собой безумием, порывом.
Но ведь страсть проходит. А постель, кто бы там что ни думал, не решает проблем. Н-да. Постель… И стена в прихожей, и стол в кабинете… в общем, не важно. Это в любом случае не меняет отсутствия татуировки у меня на руке. И категорических противоречий, возникших между нами. Нет, я не собиралась заламывать руки и что-то там изображать: сама сделала глупость, да и хотела его не меньше. Такое случается, мы взрослые существа. Но как удержать верную ноту между нами теперь? Вопрос вопросов.
