В. Л.:
Л. Т.: Конечно. И она пытается справиться с этим своим волнением сама вот такими своими способами.
В. Л.:
Л. Т.: Честно сказать, я не знаю, почему выбрали для этого меня. Мне даже было странно, потому что вы знаете, я человек очень далекий от такой неполитической литературы, поскольку я всю жизнь занимаюсь именно…
В. Л.: …
Л. Т.: Да. И так сложилось, что я работаю в «Ельцин Центре». И у Наины Иосифовны было несколько попыток написать книгу, и каждый раз она оказывалась недовольна результатом.
Хотя близкие и говорили: это можно доработать, доделать, она возражала: «Нет, это не годится». Не нравилось. Писала, переделывала.
Кто-то ей помогал, но тем не менее никак не получалось. И в какой-то момент эту идею просто отложили; поняли, что вряд ли это удастся. И мы решили просто записать ее мемуары на видео. Не для фильма, не для публичного представления, а просто для того, чтобы это лежало в архиве, и когда-то, может быть, кто-то захочет показать…
В. Л.:
Л. Т.: Конечно, это и документ эпохи, и какие-то вещи, которые нигде не описаны, нигде не рассказаны. Она человек крайне непубличный, редко давала интервью; можно по пальцам пересчитать. Мне кажется, при жизни Бориса Николаевича вообще никогда не давала. И мы стали ее снимать. Снимали, снимали, снимали, года полтора. И потом родилась идея расшифровать эти записи, как-то ей дать их посмотреть, поработать с ними, дописать и уже их интегрировать в те записки, которые раньше были.
И вот из всего этого в результате получилась книжка.
В. Л.:
Л. Т.: Точно не из честолюбия, не для того, чтобы фигурировать в этой книжке еще и как журналист. Просто потому, что в какой-то момент мы поняли, что есть вещи, которые человеку от себя трудно говорить.
В. Л.:
Л. Т.: …А тем более Наине Иосифовне, потому что она человек, в общем, не нараспашку. Она так ответственно относится к письменной речи, к тому, что говорит. И очень старается не впускать в свою внутреннюю жизнь и в свой внутренний мир. Не знаю, возможно, на пятнадцатой съемке вроде бы более или менее с ней стали свободно говорить. И я стала задавать какие-то вопросы, которые, наверное, мне в голову не пришло ей раньше задать. Тогда я вдруг поняла, что вот это интересно и хочется это оставить в книжке. Но оставить просто так – невозможно, нужен вопрос. И я ее уговорила тогда на внутреннюю рубрику в книге «Вопросы на полях». Короткие диалоги, позволяющие раскрыть ее личность еще с какой-то удивительной стороны.
В. Л.:
Л. Т.: Когда мы с ней делали эту книгу, она меня просто поражала своей работоспособностью, своей энергией. Признаюсь, у нас очень был длительный период привыкания друг к другу.
Сложно, я должна была быть такой подставкой для микрофона, который вытаскивает из нее всю жизнь в деталях: чтобы она вспоминала, как назывались улицы, как и когда она переехала, с кем она дружила, как они обедали. Вот все-все! Мне это было очень тяжело. Мы ведь с ней не были знакомы до этого фактически.
Я была ужасно зажата, совершенно не понимала, как себя с ней вести. И она была страшно зажата. И вот мы две такие зажатые пришли на первую съемку. Сели вот так, напротив друг друга. Она не дышит вообще: причесана, одета в костюм, все отлично. Я ей задаю вопрос. Она начинает запинаться, страшно волнуется, ничего не говорит. Вот как придумала себе, что вот этого не надо говорить, что это никому не интересно, что это нельзя. А я понимаю, что там (несказанное –
