И она к своему слову, в отличие от многих других людей, относится очень аккуратно, с предельной точностью. Каждый факт, каждое воспоминание требовало бесконечного, как бы теперь сказали, фактчекинга. Наина Иосифовна сама перезванивала своим друзьям юности, спрашивала: вот туда ли они ходили, на ту ли улицу, и как это выглядело тогда. Все детали она тысячу раз перепроверяла и панически боялась, что в книге будет какая-то неточность. Сетовала, что в книге Бориса Николаевича, когда он там что-то про нашу домашнюю жизнь пишет, есть какие-то неточности, мог сказать точнее…
В. Л.:
Л. Т.: Важно понимать, что Наина Иосифовна не видела экспозицию музея, не видела материалов подготовительных, т. е. музей как бы делали без нее. И первый раз она увидела музей прямо в день открытия в 2015 году, когда на следующий день уже намечалось торжественное открытие.
Татьяна Борисовна (дочь) провела ее по залам музея, так они вдвоем и шли. И мы все это засняли. Наина Иосифовна задает какие-то вопросы, видно, что ей очень нравится, видно, что ей интересно.
А вы знаете, у нас есть один такой мемориальный зал, в котором воссоздан кабинет Бориса Николаевича, и он воссоздан абсолютно точно.
Собственно, не воссоздан, это и есть его кабинет: он просто перевезен из 14-го корпуса Кремля, и там все, как было…
В. Л.:
Л. Т.: Да. Там транслируется его обращение, и висит его пиджак, и стоит чашка с чаем, из которой еще идет пар. И Наина Иосифовна вошла в этот зал, и с ней просто случился то, что называется «нервный срыв». Она разрыдалась. Когда увидела его пиджак, еще даже не услышав обращения, просто она увидела пиджак, увидела его чашку, увидела, что вошла в кабинет, из которого он только что вышел. И она расплакалась. И Татьяна Борисовна ее долго утешала. Естественно, эта съемка никуда не пошла. Но когда мы делали фильм, я про нее вспомнила. Но она очень долго не могла успокоиться; и говорит там какие-то очень важные слова об их отношениях, о том, что она почувствовала. И я Татьяне Борисовне говорю: давайте мы эти кадры в фильм поставим. «Мама ни за что не согласится». Я говорю: ну, отрежем там, где она плачет навзрыд. Но просто там такой накал эмоций, что это нельзя сыграть и нельзя рассказать – это надо увидеть. В результате согласились. Эти кадры вошли в фильм, и она там произносит слова, которые действительно очень важны для понимания их отношений.
В. Л.:
Л. Т.: Клавдия Васильевна. Она жила у них здесь в Москве. Да, у них были замечательные отношения, очень трогательные. Наина Иосифовна такой человек, что с ней трудно не ужиться, наверное, потому что она расположена ко всем. Даже наша маленькая съемочная группа из трех человек, с ней всегда было одно и то же: сначала мы сидели, снимали два часа, а потом мы еще сидели у них за столом, и тут начиналось самое интересное: она не давала снимать, потому что она нас кормила, всегда заворачивала с собой пирожки. Режиссер Мумин Шакиров и наш оператор Слава просто в нее влюбились. Она абсолютно живой, нормальный, очень легкий в общении человек.
В. Л.:
Л. Т.: Ой, нет. Она их всех ужасно любит. Она готовит им до сих пор еду. Она говорит: «Внуки и правнуки всегда говорят: бабушка, твои котлеты все-таки все равно от всех отличаются». А она им делает эти котлеты, пакует в корзинки и отправляет. И еще на самом деле она ужасно за всех переживает. Семья большая: внуки и правнуки, дети. Кто как долетел, у кого как со здоровьем, кто там женился, развелся… Они всегда предмет ее переживаний. И вообще она такой человек очень эмоциональный и открытый. Но это такие общие слова. Вот она там признается: «Когда мне ночью не спится, я начинаю думать обо всем. И как-то чтоб не очень волноваться, я встаю и беру какие-нибудь вещи, ну, какую-нибудь кофточку или какой-нибудь шарфик; насыпаю в тазик порошка и начинаю их стирать. Я постираю и как-то мне легче. А потом думаю: а чего выливать-то? Порошок остался, я еще что-нибудь постираю. Потом повешу на веревки, и мне как-то легче становится». Это говорит первая леди, жена президента…
