Л. Т.: Он совершенно разделял свою личную жизнь и политическую.
В. Л.:
Л. Т.: Он вообще очень еще рано вставал. Он на работу приезжал в Кремль в семь, как известно.
Ранний был человек.
В. Л.:
Л. Т.: Ну, масса. Мне больше всего нравилось в процессе этой работы вытаскивать из Наины Иосифовны детали, которые, казалось бы, вообще не имеют никакого значения, но точно характеризуют и время, и ее, и их отношения.
Вот август 1991-го года. Когда они оказались 19 августа в Архангельском. Не там, где усадьба, а был такой дом отдыха «Архангельское», и были маленькие дома, где были дачи у всех членов российского правительства – домики на две семьи. И они там были как раз, когда случилось ГКЧП. И вот у них на даче штаб сопротивления, все собираются. Ельцин и его единомышленники пишут обращение к народу России.
И потом они понимают, что семьи надо вывозить, куда-то прятать. И она говорит: «И тут я не знаю, почему со мной это случилось». А Наина Иосифовна, еще надо сказать, очень любит возиться с землей; до сих пор любит. У нее есть свой огород, она там сажает сама какие-то огурцы, помидоры и все остальное.
В. Л.:
Л. Т.: Цветы особенно, да. И у нее там (в Архангельском –
И уже стоит микроавтобус, уже дети там, уже внуки там; надо срочно ехать. А она говорит:
«А я себя ловлю на том, что я стою и собираю помидоры в корзинку». И дети мне говорят:
«Мам, ты что, с ума сошла, какие помидоры?» Я говорю: «Как? Они ж созрели. Когда мы еще сюда вернемся?» Она говорит: «Ну вот как такие мысли в голове возникли? Я же страшно нервничала, я страшно беспокоилась за Бориса».
В. Л.:
Л. Т.: Конечно, она безумно переживает. Старается не смотреть телевизор, но все равно смотрит. Читает. И очень переживает, потому что она, как никто другой, понимает, насколько несправедливы эти оценки, потому что она сама жила жизнью страны. Она знает, как было тяжело. Борис Николаевич никогда в жизни там не занимался своими родственниками в Свердловске, специально их не вытаскивал, не устраивал их на работу. Наина Иосифовна всю жизнь им помогала. Помогала им, помогала своим подругам, т. е. она понимала, насколько тяжело людям жилось. И она совершенно от этого не отрекается, когда она говорит, что это были годы надежд, что они были тяжелыми, но для многих счастливыми, потому что люди обрели возможность свободно жить, свободно думать, свободно работать. Она действительно так думает, и она знает, что она говорит.
В. Л.:
Л. Т.: Ну, конечно. Потому что она очень беспокоилась за его здоровье. Это была такая, я бы сказала, юношеская травма. Потому что он же получил осложнение на сердце, когда еще учился на первом курсе. Он заболел ангиной и перенес ее очень тяжело. После этого у него случилось осложнение на сердце, он брал на год академический отпуск и вернулся учиться уже на один курс с Наиной Иосифовной. Но все знали, что у него больное сердце, несмотря на то, что он был спортсменом, играл в волейбол и как бы всю жизнь старался про это забыть. Но сердечные приступы, сердечные проблемы у него начались очень рано, и она всю жизнь боялась, что с ним что-то случится, и волновалась, что у него такие бешеные перегрузки. А перегрузки были всегда.
В. Л.:
Л. Т.: Борис Николаевич тоже не был знаком.
В. Л.:
