Он собирался подойти к Асахи, как вдруг за его спиной раздался хруст и грохот — Акико пошатнулась и упала головой в кусты, переломав кучу веток, а остальное тело оказалось на земле.
— Мико! — испуганно воскликнул Хару и ринулся к Акико, но и перед его глазами всё поплыло. Хару не смог устоять на ногах и тоже потерял сознание.
В ушах звенело. Белый тэнгу с трудом разлепил глаза и обнаружил, что находился на холодном каменном полу какой-то мрачной комнаты. Руки его связали, поэтому те уже затекли, кроме того, к одной из ног крепилась цепь. Хару заметил её, как только попытался пошевелиться, а та зазвенела.
— Ты очнулся, — раздался голос Асахи в стороне. — Извини, что так получилось, Хару.
Киноварно-красные глаза непонимающе смотрели на друга, видели в нём знакомого Асахи, слышали тот самый голос, к которому привыкли, но не узнавали. Неужели все люди обманывают? Кажутся добрыми и заботливыми, а потом сажают на цепь, убивают? Однако Хару не спешил разочаровываться в друге, просто не мог, поэтому спросил с отчаянием и надеждой:
— Аники, что происходит?
Асахи приблизился на несколько шагов, но недостаточно близко, чтобы его лицо можно было разглядеть в полумраке, и произнёс:
— Мне жаль, Хару.
— Где Акико? — взвыл несчастный белый тэнгу, а Асахи кивнул головой в сторону.
В нескольких дзё от него лежала жрица, по-прежнему без сознания. Она была повёрнута спиной, поэтому Хару не видел её лица и не знал, пострадала ли она.
Пока Асахи молчал, он с опаской осматривал помещение, в котором оказался, и обнаружил, что пол оказался не просто каменным: в нём были сделаны углубления в виде странного узора. Продавленные линии, а также связанные с ними лепестки цветов груши, вели к центру комнаты. Там, прямо из камня, рос то ли куст, то ли деревце. На невысоком стволе во все стороны торчала листва, с некоторых веточек свисали вытянутые овальные плоды. В полумраке сложно было разобрать, какой цвет они имели, но Хару бы не удивился, если бы те оказались чёрными.
За деревцем-кустом виднелись и другие растения, совершенно иной формы и отличные от тех, что росли во внутреннем дворе, однако в слабом свечении фонарей складывалось ощущение, что здесь никто о них не заботился, растения увядали. По полу и некоторым углублениям были рассыпаны засохшие лепестки и листики.
Тишина давила на связанного белого тэнгу, заставляла мурашки бегать по спине, вызывала дрожь.
Асахи присел в стороне, недалеко от деревца, и задумчиво подпёр рукой подбородок, но в сторону Хару и не думал смотреть, а Хару боялся с ним разговаривать. Если с показавшимся добрым монахом Цуёши он был знаком всего одну ночь, то Асахи знал много лет, а теперь совершенно не понимал, что происходило. Поначалу переживал, что нельзя доверять Акико, а теперь его жестоко обманул близкий друг.
Сбоку раздался звон от цепей. Хару вздрогнул, резко обернулся и услышал стон. Акико начинала приходить в себя, но пока только пошевелилась и попыталась сесть, однако давалось ей это с трудом.
— Мико! — воскликнул Хару и ринулся в её сторону, но цепь не позволила ему сдвинуться с места. От слишком сильного рывка он, наоборот, дёрнулся назад и упал на холодный каменный пол, ещё и лбом стукнулся.
— Хару, — слабо позвала она, нахмурилась и попыталась дёрнуть рукой, но и та оказалась связанной прочными верёвками, да так сильно, что жрица даже пальцами пошевелить не могла.
— Предатель! — взвыла она, найдя глазами Асахи и дёрнувшись в его сторону, но тоже не смогла сдвинуться с места. — Так и знала, что тут нечисто. Люди, вы все злые убийцы, никому из вас нельзя доверять!
Хару с сожалением смотрел на Акико, не в силах найти нужные слова, чтобы успокоить и поддержать. Асахи поглядывал на них двоих, но вставать и приближаться не спешил.
— Что поделать? — хмыкнул он, даже не пытаясь оправдаться, а у Хару от его холодных слов всё в груди сжалось, в горле встал ком. Это точно тот самый Асахи, с которым он дружил долгие годы? Тот милый человек, который посещал дворец Кинъу и рассказывал Хару и Хотару множество интересных историй?
— Может, ты и Хару не просто так рассказал, как обрести бессмертие? — Акико говорила сердито, наполняя каждое слово ненавистью и ядом.
Хару с горечью обернулся в её сторону и жалобно попросил:
— Не надо.
Даже если Асахи обманул их и загнал в ловушку, он не желал, чтобы всё хорошее в его жизни оказалось иллюзией и так легко разрушилось.
— Что, у тебя тут, в самом деле, растут плоды бессмертия? — Акико продолжала плеваться ядом, совершенно игнорируя несчастного Хару.
Асахи приподнялся и важно прошёлся к пленникам, остановившись чуть в стороне, чтобы ни один из них не смог достать до него. Он присел на корточки и хитро улыбнулся, однако в слабом свечении фонарей от его улыбки стало не по себе.
— Как видишь.
Он кивнул головой в сторону деревца-куста за его спиной. Хару сглотнул и отвернулся, не желая и дальше присутствовать при этом разговоре, а Акико повысила голос:
— А кои куда подевались? Ты убил их, чтобы удобрить свой куст?
