— Раны бы перевязать, — вздохнула Акико, замечая, какая лужа натекла из-под Хару. Она сама была ранена несильно и потеряла не так много крови, чего не скажешь о бедном бездомном белом тэнгу.
Но сколько она ни вертелась, верёвки не удавалось ослабить. Руки, ладони, даже пальцы столь надёжно привязали к телу, что Акико ничего не могла поделать, а Хару уже и дёргаться перестал, не хныкал. Прижался спиной к холодной стене и сидел, повернув голову в сторону жрицы, но смотрел как будто сквозь неё. Либо света не хватало, либо киноварно-красные глаза, в самом деле, мутнели — сказывалась потеря крови.
Акико с новой силой задёргалась, силясь оторвать цепь от стены или хотя бы ослабить верёвки, но ничего не выходило.
Через некоторое время вдали раздались шаги, в помещение вернулся Асахи и закрыл за собой дверь. Он неторопливо прошёлся к белому тэнгу и опустился перед ним на колени, протянул к его губам чашу с водой, сказав:
— Пей.
Губы белого тэнгу пересохли, он бездумно потянулся к Асахи.
— Хару, не смей! — крикнула Акико, звон цепей разнёсся по всей комнате. — Козёл, ты опять нас отравить решил?
— Хочешь, я первый отопью? — предложил он, на миг бросив взгляд на жрицу и снова с заботой посмотрел на Хару.
— Ага, в прошлый раз ты тоже чай пил, но на тебя он никак не повлиял, мерзкий человек.
В голову Хару, по-прежнему считавшего Акико человеком, не пришла мысль спросить, а почему на неё в таком случае повлиял чай. Он слишком ослаб и плохо соображал, только смог губами дотянуться до чаши.
Асахи немного наклонил, чтобы Хару стало легче пить, тот жадно глотал, некоторые капли текли по его шее, но он облизывался и продолжал пить, пока не осушил полностью. Он с грустью взглянул на друга и отодвинулся обратно к стене.
— Ты будешь? — сын даймё обратился к жрице, а та сердито фыркнула.
— Убей нас уже.
— После того чая вы должны сильно хотеть пить, я и тебе принёс воды.
Он осторожно приблизился к Акико, специально держась от неё на расстоянии, протянул руку в сторону её лица, но подходить дальше не спешил.
— Будешь? — снова уточнил он и слегка наклонил чашу так, чтобы несколько капель попали Акико на лицо. Не желая признавать своей жажды, она жадно слизала их и с завистью взглянула на руки Асахи.
Он побоялся оказаться укушенным, поэтому наклонил чашу сверху, чтобы ещё несколько капель попало на лицо Акико. На этот раз та открыла рот и высунула язык. Он был прав, она ужасно хотела пить — нет, она умирала от жажды. Акико глотала желанную воду, стараясь не пропустить ни капли, и вскоре выпила всю чашу, из которой осторожно лил Асахи.
— Убедилась, что это обычная вода? — со слабой улыбкой поинтересовался он, отошёл в сторону и куда-то убрал чаши.
— Если вскоре не умру, то да, — сердито фыркнула Акико и зазвенела цепями. — Раз уж воду принёс, может, и раны перевяжешь?
Асахи усмехнулся, но к пленникам возвращаться не спешил, а подошёл к деревцу-кусту, дотронулся до листьев, пощупал их, затем погладил плоды. Те казались уже не такими вытянутыми, а как будто слегка потолстели.
— Язык проглотил? — продолжала огрызаться Акико, а заодно ворочаться с новыми силами, пытаясь ослабить верёвки.
— Нет, — на лице Асахи возникла едва заметная улыбка, а во взгляде появилась тоска. — Жду, когда куст бессмертия вновь зацветёт.
— А сейчас с ним что? — слабо выдавил Хару. По крайней мере, теперь он находился в сознании и даже мог говорить.
Асахи не спешил с ответом, как и не торопился отходить от деревца. Наоборот, то ли делал вид, то ли, в самом деле, изучал каждый листик, и не просто разглядывал, а щупал пальцами. Затем присел, осмотрел корни, погладил тонкий ствол, который выдерживал этот куст неведомой силой, хотя и казался издалека совсем хлипким.
Складывалось впечатление, будто Асахи намеренно тянул время, но с какой целью — не понимали ни Хару, ни Акико. Хару просто не понимал, почему его друг… если того ещё можно было так назвать, тянул с ответом.
Наконец, Асахи поднялся, отошёл на пару шагов от деревца и взглянул на него издалека, в слабом свечении фонаря в его руках блеснул кинжал, который он уже успел отмыть от крови. Сын даймё обернулся и произнёс:
— Нужно больше крови.
По спине Хару пробежался холодок и сковал всё тело, он застыл на месте, не в силах пошевелиться или сказать хоть слово в ответ.
Акико брыкнулась и зазвенела цепями, силясь вырваться, однако у неё по-прежнему ничего не выходило. Асахи приблизился к ней, присел на корточки и провёл кончиком кинжала по её ноге, едва касаясь. Где он надавил чуть сильнее, ткань треснула и разошлась, однако без крови.
— Сдохни! — с яростью в голосе и диким взглядом вопила Акико и дёргалась. Она сама напоролась бедром на кинжал Асахи, кимоно покрылось красным, кровь потекла на пол, в углубления, а через них к корням куста бессмертия.
Бросив на Акико насмешливый взгляд, Асахи поднялся и двинулся в сторону Хару.
— Нет! — на всё помещение заорала жрица. — Нет-нет-нет, не трогай его!
Однако сын даймё её не слушал, а неторопливо шёл к раненому белому тэнгу, помахивая кинжалом в руке.
