На гребне возрожденной любви перекрасившихся коммунистов к истинной вере меня внесло в неведомый мир совместных мероприятий регионального правительства и местной Митрополии Русской Православной Церкви. Руководителям виднее, кем можно пожертвовать в угоду ненасытному демону инноваций без большого ущерба для собственной репутации. В кабинете большого начальника мне вручили приказ о командировании, удостоверение и пригласительный билет на международную научно-практическую конференцию по тематике взаимодействия власти, общества и церкви. Место проведения – небольшой загородный санаторий на живописном берегу реки, скованной соответственно времени года льдом.
– Это очень почетная миссия, которую мы можем поручить только лучшим людям. От всей души поздравляю вас. Привлечение граждан, обладающих профессиональными знаниями и опытом, является дополнительным ресурсом развития общества и будет нами поддержано. Стороны сотрудничества выработают общий взгляд на существующие проблемы и определят ответственных исполнителей межведомственных мероприятий, планируемых, безусловно, на благо наших с вами соотечественников. На конференцию прибудут не только представители местного духовенства, но и их зарубежные коллеги. В связи с этим хотелось бы надеяться, что вы с честью и достоинством будете представлять наши интересы на данном, так сказать, саммите, – витиевато и напыщенно напутствовал меня большой начальник в строгом сером костюме.
– Вот именно по этому поводу мне и хотелось бы прояснить некоторые детали, если позволите, – слова мои прозвучали напористо, поэтому начальник несколько напрягся и даже принял грозную позу, насколько это позволяло большое кожаное кресло-трон.
– Какие-то проблемы? Проясните. Только коротко, меня ждут дела, – соизволил откликнуться царь всея кабинета.
– Да-да, конечно. Я польщена выбором моей скромной кандидатуры. Но должна честно вам признаться, что я придерживаюсь атеистических взглядов и не была участницей великого таинства крещения. Вероятно, это важно?
– Что ж, как истинный христианин, могу только выразить сожаление. Но участию в конференции это никак не препятствует. Напротив, мы заинтересованы в сотрудничестве светских представителей с деятелями церкви. Жду вашего отчета по итогам командировки. Можно устно, – серокостюмный босс нетерпеливо подвинул к себе кипу документов, тем самым завершая аудиенцию.
После утомительной дороги и пронизывающего зимнего ветра, радость обладания заветным койко-местом и уют теплого номера примирили меня с обилием стихарей, орарей и поручей, панагий, крестов, митр, епитрахилей, набедренников и прочих облачений, коими пестрели коридоры, холлы и рекреации здания.
Когда одежда и мелкие бытовые принадлежности были разложены и развешаны мной в удобном порядке, в номер пришла заселяться соседка – молодая высокая блондинка с серыми глазами. Стесняясь и тушуясь, она неловко втащила в номер свой неподъемный баул. Когда она заговорила, то сразу покорила меня смешным и милым акцентом, хотя ухватить смысл сказанного порой можно было только интуитивно.
– Праба́чце. Добры дзень! Мяне завуць Ганна. На ресепшн мне давали этот нумар.
– Добрый! А меня зовут Ниги. Будем знакомы, соседка. А вы откуда приехали?
– Вельми прыемна. Так, очень приятно. Я из Минска. Вы не думайте, я па-русску разумею, иногда говорю плохо. Но можно и па-ангельску.
– Можно и «по-ангельски», только давай сразу на ты.
– Так, давай (несколько позже я поняла, что «так» и «не» – это «да» и «нет»).
Моя новая знакомая оказалась обаятельной девушкой, располагающей, добродушной и застенчивой. Её возраст едва ли перевалил за отметку «двадцать». Но в глазах иногда я замечала то отражение вселенской скорби, какое возможно только у людей, переживших ужасы и страдания, или невинных щенков, изгнанных злыми хозяевами из дома. До первого пленарного заседания нашей конференции мы весело провели время за «кавой» и sandwich, приводя к единому знаменателю наш комплексный русско-белорусско-английский лексикон. Справедливости ради надо отметить, что Ганна (по-русски просто Анна) сбивалась на родной или заморский язык только, когда нервничала, стеснялась, тушевалась или переживала. А в остальное время ее русский был почти неотличим от моего собственного. Или языки наши столь похожи, что мне по мере общения все легче было понять, о чем идёт речь.
Пленарка светско-церковной конференции оправдала мои предчувствия практически в полной мере. Та часть президиума, что была задрапирована рясами, говорила долго, непонятно и нараспев, как будто читала проповедь неразумной пастве. А штатские VIP-представители, словно клоуны, кивая на духовников, рьяно проповедовали смирение пред божественными решениями президента и правительства (в том числе и регионального) и грозили карами небесными тем, кто отваживается, грешным делом, думать или поступать супротив воли властей. В общем, в едином радостном порыве сольемся, товарищи и господа, в идейном и деятельном экстазе на благо соотечественников и процветание отцов демократии.
