Ясность в эти споры, достаточно удаленные от науки, внесла изданная в Вене монография американского ученого Л. Згусты: Зеленчукская надпись выполнена на аланском-осетинском языке и датируется XI–XII вв. (109, с. 19). Зеленчукская надпись указывает, что «долину Архыза в эпоху создания надписи населяли осетины» (109, с. 60). Интерпретация и выводы Л. Згусты согласуются с этнокультурной ситуацией в верховьях Кубани X–XII вв.
Нет никакого сомнения в том, что Аланская епархия пользовалась и собственно греческим письмом и имела переписку с Константинополем. Об этом говорит ряд фактов, но наиболее ярко — так называемое «Аланское послание» епископа Феодора, посланное в первой половине XIII в. константинопольскому патриарху Герману II. Следует обратить внимание на фигуру самого епископа Феодора, который, по мнению Ю. А. Кулаковского, был аланом. Если это так, то в лице епископа Феодора мы можем видеть представителя аланской феодальной знати, получившего (как и его отец, тоже священник) хорошее образование в Византии и прочно приобщившегося к византийской культуре. В восточной части Алании, где христианское влияние шло из Грузии, подобные связи могли быть с грузинским католикосатом, но мы о них ничего не знаем. Памятниками культурных связей с соседней Грузией и христианского влияния Грузии в XI в. служат развалины двух небольших зальных церквей грузинского происхождения в Зруге и Тли (110; 111), но, судя по всему, зона активного грузинского культурного влияния была незначительной и охватывала преимущественно горную часть Северной Осетии и Кабардино-Балкарии, прежде всего верховья р. Ардон.
Бытовой уклад аланского населения в X–XII вв. во многом зависел как от локальных этнографических особенностей и традиций, так и от специфики естественно-географической среды. Он мало чем отличался от быта предшествующего периода. В западной части Алании и в горах преобладали каменные жилые и хозяйственные постройки; в восточной части и на предгорных равнинах господствующим был турлучный (плетеный и обмазанный глиной) дом типа полуземлянки с открытым очагом и глинобитным полом. Видимо, о таких домах писал в X в. Мукаддаси, характеризовавший хазарский город Семендер: «Жилища семендерцев из дерева, переплетенного камышом, крыши у них остроконечные…» (112, с. 5). Жизнь в этих домах была скученной и неблагоустроенной, мебель — деревянная, освещение — от очага и лучины. Картина эта обычна для раннесредневекового быта не только Алании, но любой европейской страны. Антисанитария, лечение знахарями, масса суеверий и предрассудков, опутывавших сознание, вредные обычаи — все это заметно отражалось на сравнительно невысокой продолжительности жизни. К этому добавим частые войны и межродовые распри, неурожаи и падежи скота, вызывавшие голод и болезни. Средняя продолжительность жизни поколения в эпоху средневековья, по подсчетам В. П. Алексеева, — 40 лет, причем продолжительность жизни женщины была меньше, чем мужчин, что объясняется антисанитарными условиями быта (113, с. 17, 19). Примерно такое же положение было зафиксировано антропологом Т. С. Кондукторовой при исследовании черепов из Змейского катакомбного могильника: в большинстве случаев возраст погребенных взрослых не превышал 35–40 лет; лишь некоторые мужчины достигали возраста 50 лет и, наверное, считались стариками, занимая соответствующее почетное положение в обществе. Но наиболее высокой была детская смертность. На 294 погребения Змейского могильника приходится 65 детских захоронений, что составляет более четверти от общего количества (причем не все детские костяки, вследствие очень плохой сохранности, удавалось опознать). Эти цифры ярко свидетельствуют о тяжелой жизни наших далеких предков, насыщенной не только внешними опасностями, но и повседневной борьбой за существование. Ни о какой идиллической картине прошлого «золотого века» Алании не может быть и речи!
Страшным бедствием средневековья были эпидемии, косившие население целых стран. Так Никифор — константинопольский патриарх — сообщает об ужасной эпидемии, видимо, чумы, поразившей Византию и бушевавшей в 746 г. (114, с. 376). Вряд ли она не коснулась Северного Кавказа. «Эти явления — обычный фон тогдашней жизни», — отмечает по этому поводу советский исследователь В. В. Самаркин (115, с. 71). Разумеется, эпидемия середины VIII в. не была единственной — о других мы просто не знаем.
