Византийское влияние в Алании X–XII вв. не следует рассматривать изолированно. Византия продолжала свою юрисдикцию над христианскими кафедрами Абхазии и Черноморского побережья, а также Крыма (42, с. 551, 572 и др.). В эпоху Комнинов византийско-христианское влияние на Северо-Западном Кавказе распространилось на Зихию и Матраху на Таманском полуострове (56, с. 322; 57, с. 55–57; 58, с. 95), что подтверждается не только старыми, но и новыми эпиграфическими находками в Закубанье, свидетельствующими об употреблении греческого письма здесь до XV–XVI вв. (59, с. 156–157).
В 1988 г. опубликована статья В. В. Виноградова, критикующая автора этих строк за преувеличение «политико-конфессиональной доминанты Византии» на Северо-Западном Кавказе и за непризнание влияния Грузии в данном регионе (60, с. 162–169). Однако нетрудно заметить, что тезис о влиянии Грузии навязывается читателю императивно, ибо аргументация фактически сведена к двум монетным находкам грузинского происхождения в Хадыженском и Азове. Обе находки представляют монеты Русудан 1227 г. и объяснимы не устойчивыми и традиционными сношениями Грузии и Западной Алании (как выше мы это проследили по отношению к Византии), а миграциями грузинских беженцев после татаро-монгольского нашествия и вторжения Джелал эд-дина в Грузию (61, с. 114). Факт связей и взаимовлияний с Абхазией и Западной Грузией я отмечал выше неоднократно, эти связи и абхазо-западногрузинские импульсы отразились в христианской архитектуре Западной Алании (62, с. 43, 58–61, 72), но не следует забывать о глубине влияния византийской культуры на саму Западную Грузию и Абхазию, где «ориентация на византийскую культуру была наиболее интенсивной» (63, с. 160), продолжаясь и после вытеснения греческого языка грузинским. Наконец, мы вправе задать В. Б. Виноградову вопрос: чем можно объяснить отсутствие на Северо-Западном Кавказе грузинских эпиграфических памятников и наличие нескольких десятков греко-византийских? Видимо, именно теми причинами, которые сформулированы самим В. Б. Виноградовым: политико-конфессиональной доминантой Византии в указанном регионе.
Выше говорилось, что к началу XII в. аланы вернулись в разряд «друзей» Византийской империи, что означало уменьшение их значения и глазах византийской политики и некоторого ослабления связей. Глубокий внутренний кризис, начавшийся в XII в. на фоне углублявшейся феодализации и первых признаков децентрализации и феодальной раздробленности, ослабил страну и ее международный вес. В 1238–1239 гг. Алания была разгромлена татаро-монголами, после чего большая часть ее территории на востоке вошла в состав Золотой Орды. Катастрофа Алании не могла не отразиться на ее дальшейших связях с империей: после татаро-монгольского нашествия они сохранились преимущественно в конфессиональной сфере.
Проезжавший через Северный Кавказ в 1253 г. монах-минорит Гильом Рубрук отметил, что «аланы — христиане по греческому обряду, имеющие письмена и греческих священников» (55, с. 106), т. е. византийцев. Видимо, завоеватели не тронули аланскую церковь, или же западная часть Алании, где греческие священники преобладали, сдалась на милость победителей и уцелела вместе с церковью. Упоминание «греческого обряда» в устах монаха-католика означает принадлежность алан к византийскому православию.
В конце XIII в. Константинополь произвел объединение трех кафедр: Аланской, Сотириупольской и Зихской, но оно оказалось непрочным. В потициях времени Андроника III (1328–1341 гг.) Алания вновь выступает (самостоятельно, занимая 81-е место (42, с. 551). В акте 109 от 1347 г. упомянут «смиренный митрополит всей Алании и Сотирополя пречестный Лаврентий» (41, с. 472). Интересные факты изложены в акте 152 от I 356 г., где говорится о синодальном низложении аланского митрополита — трапезундского грека Симеона, получившего в Золотой Орде ярлык и незаконно рукоположившего архиереев на Кавказскую митрополию и в Сарай, а также подчинившего себе приход Танаиса (41, с. 449–455). Здесь важно отметить несколько вполне конкретных реалий: выдвижение и митрополиты Алании византийца из Трапезунда, который был ближайшим территориально рынком империи и имел давние традиционные связи с народами Кавказа, отразившиеся и в архитектурных памятниках Алании (62, с. 46–48), благожелательное отношение к аланской христианской кафедре в Золотой Орде, без согласия которой Симеон не мог прибрать к своим рукам приходы Сарая и Танаиса (в числе их прихожан были и аланы, 64, стлб. 10, 15); существование отдельной и несомненно слабой Кавказской митрополии, чисто формальный контроль Константинополя над далекой Аланской кафедрой, иерарх которой делал, что хотел.
