Теперь, когда он думал о потерянной связи с отцом, он ощущал болезненную пустоту внутри, злость и обиду, которая самого его застала врасплох. Лев думал о том, возможно ли еще возвращение, может ли он сделать что-то, чтобы восстановить связь с отцом, но как это сделать, он не знал. Здесь, в этой чужой стране, за тысячи километров от дома, Лев мог только верить, надеяться, что возвращение потерянных камней поможет вернуть человеческие чувства его сдержанному и отстраненному отцу.
В темной комнате мотеля Лев чувствовал, как лекарство Клеско оказывает свое действие – его дыхание замедлилось, и он уронил пакет со льдом. Лев даст Клеско поспать еще три или четыре часа, а потом надо двигаться дальше.
В первый раз они остановились в Манхэттене несколько дней назад, на 47-й улице, где несколько кварталов были заняты длинным рядом ювелирных магазинов. Сведения, полученные Львом от одного пражского перекупщика на черном рынке, привели их сюда. Магазин братьев Хэмлиш расположился на южной стороне улицы, неподалеку от Америкас-авеню. На двери висела красная табличка. К тому моменту Лев и Клеско раздобыли себе одежду, соответствующую обстановке, – кожаные пальто, рубашки, темно-синие джинсы и новые ботинки, так что пожилой продавец пропустил их в магазин без колебаний.
Это был старик-еврей с длинной седой бородой и пейсами, спадающими на грудь. Он молчаливым жестом пригласил посетителей взглянуть на огромный выбор драгоценностей на застекленных прилавках.
– Александрит, – сказал Лев. – У вас есть новый камень. – Глаза старика едва заметно сверкнули, когда он услышал акцент Льва, – скорее заинтересованно, чем настороженно.
– Ах, да, – сказал старик. – Мой племянник. Его здесь нет.
– Ваш племянник?
– Камень не мой, – пояснил старик. – У моего племянника Исаака собственное дело. Он уехал на закупки. В Европу. Вернется в середине следующей недели. Приходите к Исааку.
Лев и Клеско с минуту стояли молча, обдумывая слова старика.
– Вы видели, кто принес камень? – спросил Клеско. – Вы знаете, кто пришел сюда с александритом? – Что-то в его голосе, может быть, акцент, более заметный и грубый, чем у Льва, вызвало явное беспокойство продавца.
– Нет, – сказал он. – Меня здесь не было.
Лев пристально посмотрел на продавца, пытаясь определить, говорит ли он правду или лжет. Он заметил, что внимание Клеско приковано к камерам наблюдения в магазине – их было две, по одной в каждом углу у дальней стены. Клеско повернул голову и посмотрел на улицу через витрину магазина: снаружи, на улице, было многолюдно. Лев понимающе наблюдал за отцом, видя, что тот просчитывает возможные ходы, как в любой жизненной ситуации, руководствуясь тремя вопросами: что ему нужно? как это получить? и кто попытается остановить его?
– Эти камеры, – сказал Клеско продавцу. – У вас есть картинка того дня…
– Нет, – перебил Лев отца. Клеско был заметно удивлен, почувствовав, как Лев крепко сжал его руку, заставляя его замолчать. – Ваш племянник возвращается в следующую среду? – спросил Лев любезно.
– В среду, – кивнул продавец с заметным облегчением. – В среду или в четверг. – Старик протянул Льву визитку. – Вы можете позвонить Исааку, чтобы знать наверняка.
Лев улыбнулся продавцу, отпустил руку Клеско, повернулся к двери и открыл ее перед отцом, пропуская его вперед. Клеско замешкался, бледное лицо его покраснело от злости, но он повернулся и вышел обратно на улицу, и Лев за ним.
– Он не отдал бы нам видеозапись по собственной воле, – сказал Лев, подходя вплотную к Клеско. – И что бы ты стал делать? Взял ее? Здесь? – Лев широким жестом показал на 47-ю улицу, где было сосредоточено не менее ста ювелирных магазинов и отовсюду выглядывали охранники, камеры и настороженные лица. – Нет. У старика под прилавком кнопка тревоги. Мы должны дождаться этого Исаака.
Отец и сын шли рядом, не говоря ни слова. Лев чувствовал, как нарастает гнев отца. Он знал, что каждой своей клеточкой отец хочет наказать его за нахальство, чтобы доказать свое превосходство, но Лев также знал, что злость отца не может ранить его. Клеско выжил на улицах Питера и в тюрьме потому, что каждый раз оказывался сильнее и жестче своих противников, этот инстинкт нельзя было просто отключить и включить, как какой-нибудь механизм. Поэтому Лев терпеливо ждал, и через некоторое время отцовский гнев утих. Здравый смысл победил. В конце концов, Лев был прав и они были заодно.
– Да, – сказал Клеско по-русски, а по-английски добавил: – Ты прав. Хорошо, Лев.
Сердце Льва наполнилось гордостью, но он не подал вида. Одобрение Клеско обрадовало и согрело его, и все же он чувствовал, что опасно искать такого одобрения.
