– Вы не могли бы показать, о какой стороне улицы вы говорите? – спросил он.
Миссис Диборн, тощая женщина лет шестидесяти пяти в синельном халате поверх пижамы и розовых уггах до щиколоток, указала место на шоссе метрах в пятидесяти к северу.
– Вон там, напротив зеленого почтового ящика, в который ничего невозможно засунуть, – ответила она, глубоко затянулась сигаретой с ментолом и перевела на Этли недоумевающий взгляд. – Вообще что это за зеленые почтовые ящики? Их невозможно открыть, чтобы что-нибудь положить. Для чего они, черт возьми, сделаны? – Она задала этот вопрос так, как будто в нем заключалась величайшая тайна всего человечества.
– Я не знаю ответа, миссис Диборн, – сказал Этли.
Прошло десять дней с тех пор, как София Манетти была найдена мертвой на бейсбольном поле – Этли видел это место с балкона, расстояние было меньше ста метров, – но дело нисколько не продвинулось. Этли прорабатывал все возможные варианты, в том числе проверял полученную от Уоллис Стоунман информацию о дилерах Софи, но пока ничего не прояснилось. В конце концов начальник районной полиции отрядил шестерых полицейских для повторного опроса местного населения, и один из них нашел миссис Диборн.
– Итак, будьте добры, расскажите мне все еще раз. Офицер сказал, что вы курили на балконе.
– Да, – ответила она. – Мистер Диборн не разрешает мне курить в квартире. Даже когда на улице так холодно.
– В котором часу это было?
– В полночь. Было чертовски холодно.
– Значит, около двенадцати, и что было сначала – вы что-то увидели или услышали?
– Я услышала какой-то вопль, сдавленный вопль девочки, выходящей из парка. Я посмотрела вниз и сначала ничего не увидела, а потом эта девочка выскочила из кустов, вон там, и побежала направо, на дорогу, и ее чуть не сбила машина, даже тормоза завизжали, понимаете?
– Вы можете описать машину?
– Большой седан, американский, наверное, но что я понимаю в машинах? – Миссис Диборн затушила сигарету в переполненной пепельнице, и холодный утренний ветер тут же сдул окурок из пепельницы на пол. Миссис Диборн закурила вторую.
– Значит, девочка просто стояла там, перед остановившейся машиной, – продолжила миссис Диборн, снова затягиваясь ментолом. – Она прямо застыла там, не знаю почему, и тогда из машины вышел человек, водитель. А из парка выбежали двое парней, но они тоже остановились, и так все четверо там и стояли. Может быть, они о чем-то говорили – я не слышала, но вскоре все четверо сели в машину.
– Девочку не заставляли туда сесть?
– Насколько мне было видно, нет, но кто же знает? С ней было три больших черных парня! Как знать, о чем она думала тогда? В этом мире девочкам приходится трудно.
Этли не мог не согласиться.
– А потом что произошло?
– Машина развернулась на шоссе и поехала обратно. Я вернулась в квартиру и стала смотреть Фергюсона по телевизору. Он забавный, с акцентом и все такое. Я думала, не позвонить ли в полицию… но она ведь сама села в машину, понимаете?
– Понимаю, – ответил Этли. Звонок в 911 с сообщением о том, что девушка по собственной воле села в машину на Риверсайд-Драйв, вряд ли имел бы какие-либо последствия. – А эти трое парней… вы их не успели рассмотреть?
– У меня хорошее зрение, – сказала миссис Диборн, – но на таком расстоянии и при этом странном энергосберегающем свете я не очень хорошо рассмотрела, только в общих чертах.
– Хорошо.
– За рулем крупный парень, я почти уверена, что черный, – добавила она. – Про двух других точно сказать не могу. Может, кожа более светлая, немного, но волосы точно черные у обоих. Может, пуэрториканцы или даже китайцы, не знаю.
Этли показал ей несколько фотографий. Среди них были и фотографии наркодилера Рейджа, о котором рассказала Валли. Он был афроамериканцем, но очень светлокожим, с веснушками и ярко-рыжими дредами, из-за которых и появилась его уличная кличка Рейдж, то есть «рыжий». Под описание миссис Диборн он не очень-то подходил, а второй дилер, о котором говорила Валли, Брайт Айз и вовсе был белым светловолосым парнем. Но Этли все равно показал их фотографии миссис Диборн.
– Нет, – сказала она уверенно. – Это не они.
