Ханс потерял сознание. Она наступила ногой ему на плечо, но он не шевельнулся. Алиде пошла проверить состояние Мартина. В точности такое же, как было. Нет, он не мог проснуться за это время. Она поставила рядом с его сапогами пустое ведро на случай, если он проснется. Звон предупредил бы ее. Ведро было в том же положении, в каком она оставила, на расстоянии руки от умывального столика. Она вернулась на кухню, проверила, каков Ханс, вытащила у него из кармана портсигар, на котором три льва уже поблекли, и закурила папиросу. Затяжка была глубокой, она закашлялась от дыма, но все же это помогло оценить ситуацию. Она вымыла руки. Вылила красную от крови воду в помойное ведро. Затем приняла валерьянку и села, чтобы выкурить вторую папиросу. Потом подошла к Хансу. Взяла из буфета приготовленное ею лекарство от бессонницы и открыла ему рот. Он очнулся, закашлял и засипел. Часть пузырька пролилась на пол.
— Это вылечит, — шепнула Алиде.
Он открыл глаза, посмотрел куда-то мимо нее и проглотил. Она опустила его голову на руки и подождала. Потом принесла веревку, связала ему руки и ноги и потащила в комнатку. Швырнула на него дневник, сняла с полки кружку Ингель и сунула ее в карман фартука.
Она накрыла Ханса.
Поцеловала его в губы.
Заперла дверь.
Заклеила ее.
Закрыла вентиляционные отверстия.
Задвинула дверь шкафом и пошла на кухню, чтобы очистить пол от кровавых пятен.
Но теперь, когда здесь нет ни Ингель, ни меня, как Алиде проживет с Мартином, если правда то, в чем я сомневаюсь. Все может сложиться плохо, и мне этого не хочется. Понимает ли она, что если брат Мартина говорил правду, его судьба может быть такой же? Пробовал спросить у нее, рассказывал ли ей Мартин о брате, но она сочла меня дураком, если я спрашиваю такое. Она верит всему, что говорит Мартин. Он будто бы так любит ее, что никогда не лжет. Я спросил совета у Ингель, когда она приходила сюда, но она лишь потупила голову, не смогла ничего сказать или не хотела. Я поведал ей, что есть и другие причины, почему Алиде не хочет впускать меня в их комнату, не только та, что оттуда длиннее путь на чердак на случай, если придут гости. Однажды я все же заглянул в нее, когда залаяла собака и она велела мне подняться на чердак, а сама вышла во двор, так как приехал на лошади утильщик. Но я успел оглядеть комнату, там на умывальном столике стояло блюдо для торта. Оно было в точности как у Теодора Круса, я хорошо его запомнил, он так им гордился. Подошел поближе, чтобы увериться в этом, а на блюде лежали золотые серьги с камнями. И зеркало там появилось размером с окно.
Голова у меня трещит, порой кажется, что она раскалывается надвое. Ингель принесла порошок от головной боли. Соленого мяса осталось еще полкадки и в бидоне немного воды. Ингель принесет еще, так как Алиде этого не делает.